— Нет. Никто не может спасти тебя, Поглотитель жизни.
— Я… я… Роланд, — прошептал он.
Никки протянула ладонь, в которой держала последний желудь Первозданного древа, и выпустила толику магии, собрав вокруг себя воздух, что при других обстоятельствах не составило бы усилий. Вместо того чтобы управлять ветром или создавать кулаки из воздуха, она направила воздушный поток и послала желудь вперед. Снаряд, наполненный жизнью, пронесся по воздуху словно болт, выпущенный из туго натянутого арбалета.
Поглотитель жизни закричал, и желудь влетел в его похожий на пещеру рот, погрузившись в горло.
В твердой скорлупе последнего семени Первозданного древа содержалось средоточие жизни некогда великого первозданного леса. Глубоко внутри злого волшебника крепкий желудь треснул и высвободил поток жизни. Казалось, прорвало плотину огромного водохранилища. Энергия возрождения вспыхнула в неудержимом взрыве жизненной силы, обновления и омоложения.
Роланд издал крик, который разодрал на части саму Язву. Злой волшебник был бездонной ямой с неуемным аппетитом, ему требовалась любая жизнь, любая энергия — а семя Первозданного древа содержало всю жизнь и всю энергию. Усеянный удушающими опухолями волшебник походил на человека, который умирал от жажды, но в следующий миг начал тонуть в нахлынувшем потоке.
Его порочное заклинание пыталось поглотить безграничную мощь, бьющую из желудя. Пыльные вихри завывали меж искривленных черных столпов; яростные торнадо взметали сухую землю, разбрасывая повсюду острые обсидиановые осколки.
Обессиленная и неспособная двигаться Никки рухнула всего в нескольких шагах от края ямы Поглотителя жизни. Битва в теле злого волшебника разрасталась, он взвыл в агонии. Поглощенный им желудь вспыхнул и засиял ярким пламенем жизни.
Пока Поглотитель жизни пытался погасить этот пламень волнами голодных теней, уцелевшие пыльные люди распались с треском костей и иссохшей кожи. Последние скорпионы упали замертво, поджав к панцирям конечности; их жала безвольно поникли.
Бэннон стряхнул с себя тела и побрел к Никки, пытаясь спасти ее. Он ковылял, как древний старец, едва способный пережить еще один час. Мрра тоже поползла к колдунье. Никки была выжата и крайне истощена, но почувствовала прикосновение сестры-пумы к своему разуму.
Земля тряслась и содрогалась, камни трескались, огромные валуны падали в яму Поглотителя жизни. Высокие стелы затрещали и рухнули в бездонную пропасть, словно срубленные деревья. Обвал ширился, и яма просела, заполняясь обломками. Молнии били по всей округе.
Яростная битва за жизнь продолжалась. Семя Первозданного древа изо всех сил пыталось породить новую жизнь и сделать это быстрее, чем Поглотитель жизни сможет ее выпить. Яркая вспышка, что вырывалась из желудя, тускнела и меркла, темная магия продолжала сопротивляться, но тени тоже исчезали и становились более обрывочными — как туман, тающий под утренним солнцем.
Наконец, злой волшебник — Поглотитель жизни Роланд — распался, его тело исчезло. Вся его смерть и пустота обратились в пыль, и последнее яркое эхо вырвалось из желудя Первозданного древа.
Никки отшатнулась, чувствуя тепло; ее словно оживил летний ветерок. Жизнь. Энергия. Возрождение.
Ее суставы снова обрели подвижность. Перестало сжиматься горло, и когда колдунья сделала долгий вдох, то почувствовала в воздухе сладость, которую не испытывала с тех пор, как впервые увидела Язву. Никки подняла руку к лицу, когда зрение снова стало четким; к ее коже вернулись гладкость и упругость.
Бэннон поднялся, кашляя и дрожа. Когда он повернулся к Никки, она увидела, что волосы его вновь стали густыми и рыжими. Морщины, недавно покрывавшие его лицо, исчезли, оставив только привычную россыпь веснушек.
Отряхнувшись, Никки поискала глазами место, где рассыпался Поглотитель жизни, где Роланд проиграл битву с последним семенем первозданного леса.
Посреди огромной мертвой Язвы торчал зеленый побег — единственное, что осталось от неудержимой силы желудя Первозданного древа. Одинокий хрупкий побег.
Обратный путь через запустение был долгим, но зловещее напряжение в воздухе пошло на спад, словно мир вздохнул с облегчением. Язва по-прежнему оставалась мрачной и необитаемой, но порча Поглотителя жизни исчезла, и его пагубное влияние покидало некогда плодородную землю. Долина возродится, как Никки и обещала Чертополох.
Дымка из пыли и соленого песка рассеялась, открыв взору голубое небо с плывущими облаками.
Бэннон с улыбкой посмотрел наверх:
— Думаю, через день-другой пойдет дождь, который омоет долину. — Он бодро шел вперед, явно гордясь собой. Юноша был потрепан, покрыт синяками и порезами, но словно не замечал их. — Я хорошо сражался, не так ли? Достойно?
Никки не привыкла раздавать комплименты, но все же признала:
— Да, ты оказался весьма полезен в критический момент.
Бэннон просиял.
