В последней из трех папок было дело Лорейн Стэнли. Ее судьба напоминала судьбу Каллан, но только все произошло совсем недавно. Стэнли была моложе. Она имела звание сержанта и занимала самую нижнюю ступень служебной лестницы на огромном военном складе в Юте. Стэнли была там единственной женщиной. Нападкам и издевательствам она стала подвергаться с самого первого дня. Ее профессиональная пригодность постоянно ставилась под вопрос. Однажды кто-то проник в ее комнату в казарме и похитил все форменные брюки. На следующее утро Стэнли пришлось явиться на службу в форменной юбке. Еще через день у нее украли все нижнее белье. Стэнли пришла на службу в юбке, под которой ничего не было надето. Лейтенант вызвал ее к себе в кабинет, заставил встать, широко раздвинув ноги, над зеркалом, положенным на пол, и учинил ей разнос за какую-то неразбериху в бумагах. Тем временем весь личный состав склада заглядывал якобы по каким-то делам в кабинет и любовался отражением в зеркале. Лейтенант отправился в тюрьму, а Стэнли, отслужив еще год, прожила некоторое время в полном одиночестве и умерла также в одиночестве в Сан-Диего, в маленьком бунгало, сфотографированном полицейскими фотографами со всех сторон, в котором калифорнийские патологоанатомы и криминалисты также не нашли абсолютно ничего.
— Сколько тебе лет? — вдруг спросил Ричер.
— Мне? — удивилась Харпер. — Двадцать девять. Я же тебе говорила. Это один из ЧЗВ.
— Ты из Колорадо?
— Из Аспена.
— Семья большая?
— Две сестры и брат.
— Старше или младше тебя?
— Все старше. Я в семье младшая.
— Родители?
— Папа фармацевт, мама ему помогает.
— Когда ты была маленькой, вы выезжали в отпуск всей семьей?
Харпер кивнула.
— Ну конечно. Большой каньон, пустыня Пейнтед и все такое. Однажды мы жили в палатках в Йеллоустоунском национальном парке.
— И вы всюду добирались сами?
— Разумеется. Микроавтобус, набитый детьми и вещами, счастливая семья. К чему все эти вопросы?
— И что тебе запомнилось о дорогах?
Молодая женщина скорчила гримасу.
— Они были бесконечными.
— Вот именно.
— Что «вот именно»?
— Мы живем в очень большой стране.
— Ну и?
— Каролину Кук убили в Нью-Гемпшире, три недели спустя Лорейн Стэнли была убита в Сан-Диего. На противоположном конце страны. По шоссе три с половиной тысячи миль, а может, и больше.
— Разве убийца ездит на машине?
Ричер кивнул.
— Ему нужно возить сотни галлонов краски.
— Возможно, у него где-то склад.
— Это лишь еще больше все усложняет. Если этот склад не находится на прямой, соединяющей Нью-Гемпшир, то место, где находится убийца, и Южную Калифорнию, то ему еще нужно сделать крюк. Так что расстояние увеличивается. Значительно.
— Ну и?
— Итого ему пришлось проехать три, а то и четыре тысячи миль, а потом еще наблюдать за домом Лорейн Стэнли. Можно это сделать за одну неделю?
Харпер нахмурилась.
— То есть семьдесят часов в пути со скоростью пятьдесят пять миль в час.
— Но он не сможет держать такую скорость. Ему придется проезжать через города. Где-то ремонтируют дороги, где-то пробки. Он не может превысить лимит скорости. Такой предусмотрительный преступник не станет рисковать тем, что какой-нибудь дорожный полицейский начнет обнюхивать его машину. В наши дни сотни галлонов камуфляжной краски обязательно вызовут подозрение, ты согласна?
— Ну, тогда сто часов в пути.
— Не меньше. Плюс день или два на то, чтобы следить за домом. То есть если добавить на сон, на отдых и на еду, получается больше недели. Дней десять-одиннадцать. А то и двенадцать.
— Ну и?
— Ты сама скажи.
— Выходит, убийца не работает по графику две недели через одну.
— Не работает, — подтвердил Ричер.
Выйдя на улицу, они обошли здание, в котором размещалась столовая. Погода наконец установилась такой, какой должна быть осенью. Воздух стал теплее на несколько градусов, но все равно оставался прохладным. Под ясным голубым небом зеленели лужайки. Сырость исчезла, и деревья на соседних деревьях казались сухими и более светлыми.
— Мне хочется остаться на улице, — сказал Ричер.
— Тебя ждет работа, — возразила Харпер.
— Я уже прочитал все эти чертовы папки. Перечитывать их заново бессмысленно. Мне нужно хорошенько все осмыслить.
— На улице тебе думается лучше?
— Как правило.
— Ну хорошо, пошли в тир. Я должна подготовиться к зачету по стрельбе из пистолета.
— Разве ты его до сих пор не сдала?
Она улыбнулась.
— Разумеется, сдала. Но нам нужно пересдавать зачет каждый месяц. Таковы правила.
По дороге они доели захваченные в столовой бутерброды. В открытом тире было по-воскресному тихо. Тир представлял собой пространство размером с хоккейную площадку, с трех сторон окруженное высокими земляными валами. Железобетонные заборы высотой по плечо разбивали тир на шесть отдельных огневых полос, которые заканчивались стендами с мишенями. Мишени из плотной бумаги были натянуты на железные рамки. На каждой мишени был изображен пригнувшийся преступник, от его сердца расходились концентрические окружности. Харпер заглянула к ответственному за тир, и он выдал ей пистолет с шестью патронами в обойме и две пары наушников.
— Ваша огневая полоса номер три.
