«Это смотря с какой стороны посмотреть: генсеки и президенты приходят и уходят, а фильмы Гайдая остаются на долгие годы», — усмехнулся я, однако пошёл следом, потому что в моём положении спорить с КГБ не было никакого резона. А когда от прудика потянуло болотной тиной, и Семичастный убедившись, что вокруг ни души, вынул из портфеля папку в твёрдой обложке и протянул её мне.
«Ещё что ли какой-то компромат? Неужели я — испанский шпион? И когда только эти проклятые супостаты успели завербовать? И самое главное: за что купили? Где мой счёт в Швейцарском банке?» — хмыкнул я про себя, но увидев содержимое папки, мысленно выругался. Потому что внутри твёрдых корочек лежал всего один документ: обязательство о неразглашении государственной тайны. В документе уже были пропечатаны мои паспортные данные, и оставалось всего лишь поставить маленькую закорючку и моя жизнь больше никогда не будет прежней.
— У меня алкогольная непереносимость, могу проболтаться, — пробормотал я.
— Если разболтаешь по пьяной лавочке, то никто не поверит, — усмехнулся Владимир Семичастный. — Подписывай, ты же вроде как на съёмку опаздываешь? И это, кстати, в твоих личных интересах. Ты же хочешь, чтобы твоё кино вышло в прокат? А ещё, чтобы разрешили снимать твой фантастический, как его, блокбастер? И, наверное, мечтаешь о поездках на разные заграничные кинофестивали? Между прочим, я и товарищ Шелепин очень много усилий приложили, чтобы твой детектив в Госкино приняли без просмотра, и чтобы товарищ Суслов не вмешался в это дело. И теперь за тобой должок.
— Допустим, я этот документ подпишу, — медленно пролепетал я, стараясь быстро взвесить все «за» и «против». — Но вы хотя бы обоснуйте: зачем я вам сдался? Стучать на коллег, я ни при каких условиях не буду. Лучше поеду в деревню колхозный коровник охранять. Свежий воздух, парное молоко, женщины вокруг — тоже «кровь с молоком».
— И без тебя в вашей киношной среде стукачей хватает, — пророкотал председатель КГБ и вынул из портфеля ещё одну бумагу. — Это объяснительная записка от сотрудника «девятки» Владимира Медведева, где он подробно описывает, как ты разыграл Галину Брежневу, убедив её, что это она отравила японского студента. И теперь Галина Леонидовна вашу общагу будет за километр обходить. Ловко придумано. А потом, я отлично помню — какой ты концерт устроил на даче товарища Брежнева в Завидово. Браво, товарищ Феллини, — Семичастный тихонечко похлопал в ладоши. — Так вот, скоро начнутся крайне интересные дела и мне такой шустрый малый, как ты, может очень сильно пригодиться. Твою кандидатуру с товарищем Шелепиным я уже обсудил, он не возражает. Подписывай, не ломайся. А то у меня на сегодня ещё куча дел.
— Значит, не врут слухи? — прошептал я, приблизив своё лицо к лицу товарища Семичастного. — На базаре только ленивый не говорит, что Никиту Сергеевича его коллеги по партии хотят на пенсию отправить.
— Кхе-кхе-кхе, — вдруг закашлялся председатель КГБ и кое-как приклеенные усы тут же слетели в траву.
— Ладно, — улыбнулся я, — раз партия решила устроить товарищу Хрущёву почётные проводы на заслуженный отдых, то я не возражаю, — на этих словах я одним росчерком химического карандаша подмахнул обязательство о неразглашении государственной тайны. — Всё? Могу бежать на съёмку?
— Беги, — проворчал Семичастный и добавил, — какой всё-таки у нас догадливый народ торгует на базаре. Позвонишь вот по этому телефону, и доложишь свой рабочий график на этот месяц, — председатель КГБ протянул мне ещё одну визитку, где был только номер телефона. — И будь готов, что в любой момент могут вызвать в Москву.
— Всегда готов! — я отдал пионерский салют и, чётко чеканя шаг как на плацу, потопал в съёмочный павильон №7.
— Клоун, — донеслось до меня.
«Это ещё большой вопрос, кто клоун? — подумал я, прибавив ходу. — Вот вы, товарищ Семичастный, и ваш друг, товарищ Шелепин, запланировали отправить товарища Хрущёва на пенсию. Идея, конечно, интересная, тем более Никита Сергеевич к 70-и годам впал в маразм и откровенно начал чудить. И ради этой смены власти вы проделаете всю черновую и организационную работу, а так же обеспечите самую важную силовую поддержку. А кто сядет на место генсека? Ясное дело — второй человек в партии, товарищ Брежнев. А что потом сделает наш дорогой Леонид Ильич с теми людьми, кто помог ему стать главным человеком в стране? Тоже ясное дело — раскидает кого куда подальше. Ему такие прыткие ребята под боком без надобности. И кто тогда клоун?».
