— Не извольте сумлеваться, чай, оно не в первый раз, — козырнул я, чем вызвал хихиканье стоящих рядом актёров массовки.
— Юморист, твою дивизию, — выругался Константин Бровин.
— Внимание! — гаркнул Леонид Гайдай в громкоговоритель. — Все на исходную! Студенты на исходную! Репетируем. Начали!
Дуб в исполнении актёра Павлова, который в будущем отыграем множество замечательных ролей и засветится в «Месте встречи изменить нельзя», как однополчанин Шарапова, недовольно покрутил носом и, сделав простоватое лицо, запел:
— Сердце красавицы склонно к измене и перемене. Раз, два, три, даю пробу. Костя, как слышно, три, два, один, приём.
— Стоп! — скомандовал Гайдай. — Как, смешно?
— Очень смешно, — стали поддакивать мэтру то тут, то там, и громче всех поддакивала ассистентка режиссёра, невысокая сухопарая и энергичная женщина.
— Не смешно, — вдруг не удержался и из вредности ляпнул я.
— Кто сказал? — рыкнул Леонид Иович.
— Я сказал, — пробурчал я и вышел из-за съёмочной тележки. — Не смешно. Нет правды жизни. Вы бы ещё спели «Боже царя храни» или «Ой мороз, мороз не мороз мою кобылу».
— Коня, — кто-то подсказал со стороны и актёры массовки, так же техники и осветители согнулись от хохота пополам.
— Он Лёня у нас блатной, девять ходок по три дня, — подлил масло в огонь оператор Бровин.
И даже вечно суровый и всем недовольный Леонид Гайдай схватился за голову и громко загоготал:
— Ха-ха-ха. Хорошо. А как, по-твоему, будет смешно? — обратился он ко мне.
— Значит так, — я моментально включил режиссёра и вышел на место актёра Павлова. — Первая строчка поётся бодрым и наглым голосом на мотив блатной студенческой песни. Ху, — я выдохнул и запел, — от сессии до сессии живут студенты весело. Приём. Как меня слышно, Костя? Даю пробу. — А вторая строчка поётся, и говориться жалобным голоском. Вот так: а сессии всего два раза в год, — я пустил слезу и добавил, — приём, как меня слышно, Костя? — зарыдал я.
— Ха-ха-ха-ха! — согнулись пополам все, кто сейчас смотрел мой актёрский этюд.
— Ладно, — с серьёзным лицом проворчал Гайдай. — Пробуем второй вариант. Все на исходную! Сыграешь? — спросил он Виктора Павлова.
— Легко, — хохотнул он. — А ты чё смотришь? — вдруг ревниво спросил актёр меня, словно я претендую на его роль. — Иди тележку катай. Понабирают техников по объявлению. Невозможно работать.
— Среди техников текучка, у актёров сплошь толкучка, — хмыкнул я.
А примерно через полчаса, когда эпизод со студентом по прозвищу Дуб был отснят в лучших традициях советской комедийной школы, снова пришлось передвигать осветительные приборы и переносить тележку с рельсами. В следующем игровом фрагменте Шурик и юная студентка Лида, читая драгоценный конспект, должны были вбежать в коридор института и расстаться на время судьбоносного экзамена.
— Привет, — подошла ко мне актриса Наталья Селезнёва, когда я присел на стульчик, чтобы перед съёмкой немного выдохнуть. — А я думаю, ты это или не ты? А когда ты подсказал, как снять первую сцену, то сразу поняла, что это ты. У вас с Нонной всё или ещё нет? — игриво захихикала девушка.
— Привет, — улыбнулся я. — Вот, приехал перенимать опыт передовиков кинопроизводства. А с Нонной у меня всё. В том смысле, что всё хорошо. Сегодня идём в ресторан.
— Как интересно, — Наталья бесцеремонно потрогала мои потные и бугрящиеся мускулы на руках. — Мне тоже так хочется в ресторан. Спасу нет.
— Если меня Леонид Иович на площадке до смерти не загонят, то можешь присоединиться к нам, — кивнул я.
И тут подбежал раздражённый Александр Демьяненко и обиженно забубнил:
— Лида, то есть Наташа, ну ты где? Репетируем!
— Все на исходную! — скомандовал в мегафон Леонид Гайдай и народ, словно ужаленный стал разбегаться по своим местам.
Лично я занял уже привычное место позади телеги, где тут же получил новую вводную от Константина Бровина, что катить весь этот тяжеленный агрегат должен на три метра вперёд.
— Ещё раз повторяю задачу! — громко объявил Гайдай. — Шурик и Лида быстрым шагом выходят из-за дальней колонны и следуют в дальний коридор. Массовка, в камеру не пялимся! Не на демонстрации! Внимание! Репетиция! Шурик и Лида пошли!
— Поехали, — шепнул мне кинооператор, и я приналёг на телегу.
Актёр Демьяненко и его партнёрша по сцене актриса Селезнёва прошли мимо камеры один раз, затем второй, а потом третий и четвёртый. Однако режиссёр хмурился и, постоянно спрашивая своих коллег смешно или нет, добро на съёмку не давал.
— Что-то не то, что-то не то, — бубнил Гайдай, расхаживая около кинокамеры взад и вперёд.
— А может мне несколько раз посуетиться на этом пятачке перед аудиторией? — предложил Александра Демьяненко.
— Может быть, может быть, — пробормотал Леонид Иович и скомандовал, — все на исходную пробуем ещё раз.
— А давайте я покажу, как будет смешно, — не выдержал я, так как пот буквально струился по моей голой спине, ибо от майки, как и от свитера, пришлось избавиться тоже. Ведь пока актёры проходили мимо камеры, я каждый раз катал свою тяжёлую тележку.
