— Ладно, не дрейфь, прорвёмся, — азартно хохотнул он. — Играть осталось всего ничего. Мы их сейчас к воротам как прижмём, тебе и делать-то ничего не придётся. Ха-ха.
«Хорошо бы», — подумал я, заняв место в рамке. Кстати, ворота на футбольном поле посёлка Комарово были значительно меньше стандартных. Да и сама поляна имела протяжённость всего 60 метров в длину и 30 в ширину. А ещё весь центр этого так называемого газона был безбожно вытоптан налысо. Зато по краям росли такие «джунгли», что мяч в них часто застревал и отказывался выкатываться за боковую бровку.
— Дай-дай-дай, б…ть, мне! — заорал Василий Шукшин, как только возобновилась игра.
Почему-то сборная «Мосфильма», вопреки обещаниям Кирилла Лаврова, слишком быстро перехватила мяч и пошла в одну из последних атак на наши, точнее говоря, уже на мои ворота. Олег Видов, снова выступавший за московских киношников, ловко обвёл в центре поля одного из наших игроков и по правому краю выскочил на оперативный простор. Ему наперерез кинулся Илья Киселёв, но с таким животиком он явно не успевал. Поэтому Видов легко прокинул мяч ещё дальше и, в то время пока наш директор прилёг чуть-чуть позагорать, поднял голову в поисках хорошей передачи.
— Дай уже мне, мать твою! — заголосил Шукшин, набегая по противоположному левому краю.
И Олег тут же вырезал чёткий и нацеленный пас на своего ретивого партнёра по команде. Однако я к такому повороту событий был готов и, резко ускорившись, сделав три стремительных шага, шибанул слёта по мячу с такой силой, что он взмыл в воздух на высоту четырёхэтажного дома.
— Сила есть, ума не надо, — прокомментировал мой удар Илья Николаевич.
— Между прочим, сделал вашу работу, — огрызнулся я. — Кто же, играя последнего защитника, так бестолково выбрасывается⁈
Илья Киселёв открыл рот, чтобы в ответ сказать что-то обидное, но не успел, так как мяч, вернувшись на землю, по странному стечению обстоятельств вновь достался нашим московским гостям. Правда, за эти секунды кроме директора «Ленфильма» в защиту оттянулись и другие игроки команды. Они быстро и слажено выстроили перед моими воротами двойной эшелон непробиваемой обороны. Поэтому «мосфильмовцы» почти минуту, передавая мяч друг другу, безуспешно пытались его взломать.
К сожалению, многим деятелям культуры элементарно не хватало футбольного мастерства, чтобы грамотно сыграть в стеночку или прорваться в штрафную площадь за счёт дриблинга. И вдруг Лев Прыгунов, которому надоело «катать вату», вдарил по моим воротам примерно метров с двадцати. И удар Лёвы получился настолько хлёстким и плотным, что мяч, просвистев между двух наших футболистов, резко нырнул в правый нижний угол ворот.
«Поздняк метаться», — успел подумать я и вместо прыжка, в доли секунды вытянул ногу в шпагате.
— Оба-ча! — заверещали местные ребятишки, которые сидела за воротами, потому что мяч не забился в сетке, а стукнулся в голень моей ноги и отлетел на середину этого нестандартного поля.
Зрители на трибунах тоже охнули и разразились аплодисментами. Однако это было ещё не всё. Мяч секунд десять пометался на дальних подступах к штрафной площади, переходя то к нам, то к команде «Мосфильма». И тут кто-то из москвичей сделал отличный пас на ход Василию Шукшину. Василий Макарович на левой от меня бровки всю глотку сорвал, требуя мяча. И вот пришёл его звёздный футбольный час. Он ловко принял мяч на колено, вторым движением шибанул его себе на ход и рванул так резво, словно за ним гнался дикий медведь.
— Сели в защиту! Отошли! — заорал я, почувствовав, что сейчас дело может закончиться плохо. — Прыгунов по центру! Не спим!
Но в отличие от игроков моей команды, не спал Василий Шукшин. Он пробежал с мячом десять метров и прострелил его низом на ход Льву Прыгунову. И наш дорогой директор Илья Киселёв, видя, что как всегда не успевает, по-вратарски прыгнул руками вперёд. «Лев Яшин недоделанный», — проворчал я, когда Илья Николаевич рукой выбил мяч за пределы поля. И главный судья встречи, режиссёр Сергей Герасимов с московской киностудии имени Горького, радостно засвистел в свиток и указал на одиннадцатиметровую отметку.
— Ну, Илья Николаевич, — прошипел я, — просто нет слов. Выбежал бы Лёвка один на один, я-то пока ещё в рамке.
— Да на тебя, Феллини, где сядешь там и слезешь! — обиделся он.
А тем временем среди игроков «Мосфильма» разгорелся нешуточный спор о том, кто пробьёт этот пенальти. И громче всех кричал и возмущался товарищ Шукшин. Он, смачно сдабривая свои слова богатыми русскими матерными выражениями, буквально требовал мяч себе и право на пробитие этого решающего штрафного удара. Однако режиссёр Георгий Данелия предложил устроить голосование, чтобы никому не было обидно. И москвичи с большим перевесом голосов отдали мяч Льву Прыгунову.
— Да идите вы все лесом! — обиделся Василий Шукшин и добавил ещё несколько нелитературных слов.
— Крепись, Феллини, — подбодрил меня Кирилл Лавров, — может быть, Лёвка ещё и промахнётся.
— Ну да, — буркнул я. — Бывает всё на свете хорошо, в чём дело сразу не поймешь.
