— Качать права, Андрей Алексеевич, будешь дома перед родителями! — я со всей силы шарахнул кулаком по столешнице и, вскочив из-за стола, прошёл к гостиной и выкрикнул так, чтоб слышали все. — Развели демократию! Гуляем до пяти ночи, спим до одиннадцати утра! Никто уже третий день не работает! — и тут навстречу вышли Нонна и сёстры Вертинские. — Рук мыли, милые барышни?
— Вымыли! — разом соврали они и преспокойно уселись за стол завтракать, из-за чего Андрей Миронов недовольно попыхтел, но всё же, как и Крамаров, направился к летнему уличному рукомойнику.
— Что за крик, а драки нет? — поинтересовался Олег Видов.
— Потому что это крик вопиющего в пустыне! — эмоционально произнёс я. — Спать надо ложиться не позже трёх, вставать в девять, делать зарядку, мыть руки и лицо, и тогда бутерброд запросто полезет в рот! Где Высоцкий⁈ Кто видел Высоцкого⁈ У меня сегодня концерт в Сестрорецке под угрозой срыва!
Но тут на веранду с улицы поднялся, Сава Крамаров и прошептал мне на ухо:
— Пришёл под утро. Рубашка в клочья, под глазом бланш, фингал по нашему. И я ничего не говорил.
— Ладно, хоть живой, — я отчаянно махнул рукой и широким шагом поспешил в крохотную комнату, находящуюся на мансарде, где были временно размещены Крамаров и Высоцкий.
Хлипкую фанерную дверь я отварил без стука и мгновенно убедился, что рубашка будущего кумира миллионов более никуда не годиться. Это спустя годы Владимир Семёнович станет одеваться по последнему слову европейской моды, чему во многом поспособствует Марина Влади. Но сейчас внешний облик Высоцкого не выдерживал никакой критики. На ногах сандалии на голую ногу, коленки у штанов вытянуты, майки и рубашки из набора «отдай врагу».
— Владимир Семёнович, как это понимать? — спросил я спокойным голосом, так как пока поднимался в мансарду, успел успокоить нервы.
— А пусть не лезут, — бросил, лежащий на кровати и развёрнутый ко мне спиной Высоцкий. — Мы с Васей никого не трогали. Они сами прицепились.
— Я надеюсь, Василий Шукшин и концертный костюм у нас не пострадали? — спросил я, рассматривая клочки, оставшиеся от клетчатой грошовой рубахи, и уже прикидывая, что из своего гардероба подарить будущему первому моднику столицы.
— За концертный костюм можно не беспокоиться, так как концертного костюма мы пока не имеем, — Высоцкий наконец-то развернулся ко мне и показал здоровенную блямбу под левым глазом. — Да и Василий Макарович тоже не лыком шит. Дерётся хорошо, бегает ещё лучше.
— Ты знаешь, а это идея, — захихикал я. — Мы тебя перед концентром намажем сажей, под которой не видно синяка. Наденем набедренную повязку из мочалки и повесим на шею бусы из белых фарфоровых электрических изоляторов.
— Это ещё зачем?
— Представим тебя публике, как дикаря-людоеда из Папуа-Новой Гвинеи, который вплавь сбежал от австралийских империалистов в Советский союз, — я взял гитару Высоцкого, зажал пальцами один единственный аккорд, который знал на русской семиструнной гитаре и зарычал:
Но почему аборигены съели Кука?
За что — неясно, молчит наука.
— Что молчишь, абориген? Как идея? — теперь уже немного зло прошипел я, вернув гитару на место.
— Злой ты человек — Феллини, — хитро улыбнулся будущий кумир миллионов. — У меня голова болит. На душе кошки скребут, а ты предлагаешь, скакать на сцене в неглиже? И что это за песня про Кука?
— Это не песня, это суровая правда жизни: хотели кока, а съели Кука, — тяжело вздохнул я. — Я, Владимир Семёнович, не злой, я — справедливый. Чтоб через два часа был в полной боевой готовности. У нас репетиция на заднем дворе. Придётся тебя поскоблить, помыть и переодеть во что-то более приемлемое. Кстати, бери пример с Савы Крамарова. Вот он на одежде не экономит.
— Зато он на алкоголе экономит, — буркнул мне в спину Высоцкий. — И ничего кроме лимонада, минералки и сока не пьёт.
«А ведь и правда, — подумал я, спускаясь из мансарды на веранду, — этой ночью не я один пил лимонад. А плохо стало только мне. Эх, кому рассказать, куда улетело моё сознание, и что я пережил, когда грохнулся в обморок, мало того, что не поверять, так ещё и в „дурку“ сдадут».
Спустя два часа на заднем дворе дачи хирурга Углова, когда до обеда оставалось минут сорок или пятьдесят, чтобы посмотреть нашу репетицию собралось более десятка человек. Специально для Савы Крамарова я оживил в памяти замечательный юмористический монолог «Дармоеды», который когда-то в будущем должен был написать Лион Измайлов, а исполнить Геннадий Хазанов. Но волей судьбы этот монолог сейчас слушали все обитатели дачи и примкнувшие к ним гости: Василий Шукшин и Белла Ахмадулина, наша соседка Наталья Фатеева, а ещё случайно забредшая на чай актриса Валентина Титова. Крамаров читал этот текст бесподобно:
— Предлагаю всех дармоедов бросить на борьбу с империализмом. А что? — выпучил глаза Сава. — Для начала собираем человек двести, обучаем их английскому языку. И весь этот боевой отряд ползучих гадов забрасываем, не скажу куда! Чтобы там раньше времени не узнали…
— Я не могу, не могу, — тихо сотрясался от смеха Андрей Миронов. — Гениально.
