— Муж объелся груш, — буркнула актриса, отвернув от меня красивое кукольное личико в сторону. — Мы разводимся. А сюда на свой день рождения меня пригласила подруга, — улыбнулась Виктория, обозначив очаровательные кинематографичные ямочки на щечках.
— Будем считать, что танцевальный вечер — это подарок и для неё, — усмехнулся я, а сам подумал, что Щукинскому училищу за россыпь красивых и обаятельных киноактрис нужно памятник поставить, так как нигде в мире такого «цветника» больше нет.
Кстати, Нонна мне как-то рассказывала, что она сначала поступала во ВГИК, где с треском провалилась. От волнения не смогла должным образом прочитать басню не то «Лиса и муравей», не то «Стрекоза и виноград». Зато в «Щуку» её приняли без экзаменов, просто переведя документы из Киевского театрально института. Вот так понабирают актёров и актрис по басням, а потом в кадре у них эта театральность и ненужный пафос прёт из всех щелей, да и, честно говоря, посмотреть-то не на что. Глянул — забыл. А ещё мимо ВГИКа «прокатили» Маргариту Терехову, ровесницу моей Ноннки. И уж если у Тереховой не смогли рассмотреть талант, то просто нет слов.
— Извините, разрешите, у нас смена партнёра, — нагло заявила Татьяна Иваненко и, отодвинув в сторону Викторию Лепко, приобняла меня, предоставив ей на замену моего друга Олега Видова.
— Лихо, — хмыкнул я.
— Что эта Лепко тебе наплела? — зашипела на меня Татьяна.
— Плетение — это процесс долгий, кропотливый и в данной ситуации неуместный, — улыбнулся я. — Поэтому Виктория могла только пообещать.
— Что пообещать?
— Допустим, наплести лаптей, — хохотнул я.
— Не смешно, — обиделась Иваненко, но почему-то вместо того, чтобы отстраниться от меня, прижалась ещё сильнее.
А ведь у Татьяны на безымянном пальце также виднелось обручальное кольцо, возможно и её муж тоже объелся яблок и груш, ибо студенческие браки в артистической среде из-за стремительности и малой разумности ещё никого не довели до золотой свадьбы. «Интересно, что будущая верная и преданная подруга Владимира Высоцкого по поводу меня нафантазировала? — подумал я. — И зачем я вообще спел про „Коней привередливых“? Приехал, понимаешь, инкогнито из Петербурга! Мне бы перед завтрашним представлением выспаться, как следует, а не в гляделки играть с Татьяной Иваненко и с Викторией Лепко».
— Скажи, я тебе совсем не нравлюсь? — вдруг спросила Татьяна, пытаясь испепелить огромными миндалевидными глазами.
— А что по этому поводу думает, товарищ муж? — кивнул я на обручальное кольцо.
— Ничего, мы с ним вместе больше не живём, — пробубнила актриса, спрятав руки за спину.
— Вот и я ничего не думаю, мы с тобой тоже вместе не живём, — усмехнулся я, и в этот момент очень вовремя замолкла музыка и послышались аудио помехи.
— Переверните бобину! Поставьте снова первую сторону! Пожалуйста! — послышались мужские и женские выкрики из разных уголков репетиционной комнаты.
— Терпение, товарищи студенты, не в ЗАГСе! — рявкнул я, вызвав громкий хохот. — Сейчас урок современных танцев будет продолжен! Только соблюдайте правила и нормы человеческого общежития.
Примерно около трёх часов ночи, когда комендант Марья Ивановна, пригрозив милицией и жалобой в институт, прикрыла нашу танцевальную вольницу, я и Олег Видов, наконец-то спокойно в его комнате присели поговорить и попить чаю. Ему вдруг потребовалось выговориться, а мне нужно было многое объяснить. Я, правда, пока не знал, как начать рассказ о том, что в будущем знакомство с Галиной Брежневой нанесёт карьере Олега очень много серьёзных проблем. Мне хотелось поведать о том, как Галина женит его на своей лучшей подруге, и что в этом «высшем обществе» его будут воспринимать, словно человека второго сорта, как модную и престижную «побрякушку».
— Знаешь, Феллини, — пробубнил Олег, разлив по кружкам горький чай, — у меня ведь было хорошее детство. Я с матерью и в Монголии пожил, и в ГДР провёл два года. Выучил немецкий язык. А потом, когда мы вернулись в союз и нам в Томилино выделили две маленькие комнатки в двухэтажном бараке, начался ад. Моя мама, учительница географии, как-то поставила неуд одному местному хулигану, и после школы её сильно избили. Из-за чего у неё начались серьёзные психические проблемы.
— Ясно, — крякнул я, чувствуя, как у меня в бессильной злобе сжимаются кулаки. — Тут и здоровый человек сломается, если резко переехать из посольских апартаментов благоустроенной Европы в нашу «звенящую хтонь», где грязи по колено, а улицы кишат шпаной и пьяным быдлом.
— Вот именно, — тяжело вздохнул он. — Меня с тринадцати лет дразнили: «смотрите, вон сын чокнутой пошёл».
— Небось ещё и деньги отбирали? — спросил я, глотнув чаю.
— Да какие деньги? — отмахнулся Олег. — Если бы не родная тётка, которая всё ещё держит козу, то с голоду бы померли. Я поэтому сразу после восьмилетки на стройку и двинул. Мне сейчас своих родных как-нибудь бы из барака вытащить, там жить нельзя. Признайся, — зашептал Видов, — ты сегодня у девчонок не соврал, когда сказал, что приехал помочь моим родным?
