К сожалению, магнитофон «Philips EL3586» имел такие миниатюрные размеры, что работал только с 10-сантиметровыми катушками, на которых умещалось всего 15 минут записи. И сначала ВГИКовцы услышали: незнакомую для них вещь «О чём плачут гитары». А затем зазвучали уже более известные публике композиции: «Как провожают пароходы», «Королева красоты» и нежная медленная песня «Любовь настала». Под этот «медляк» парни принялись активно приглашать девчонок, и кое-где чуть не вспыхнула первая потасовка. Поэтому, как только магнитофон замолчал, я со сцены громко крикнул:
— Ти-ши-на! Если хотите продолжение танцевального вечера, то про драки и прочий мордобой придётся забыть! Иначе сейчас все пойдёте слушать по радио Иосифа Кобзона и тётю Лиду Русланову!
— А ты кто такой? — на сцену вылезла «горилла» ростом под метр девяносто. — Давай включай свою «шарманку», пока руки целы, ха-ха-ха! — заражал этот мамонт в человеческом обличии и среди гостей вечеринки нашлись те, кому шутка показалась смешной.
— Не знаешь меня? — криво усмехнулся я.
— Неа, — снова загоготал здоровяк.
— Для тебя, «троглодита», я — проходной билет в дивный мир реанимационной палаты, — прошипел я.
И тут же в мою голову с широкого замаха полетел огромный как ядро кулак. «Сила есть, ума не нажил», — успел подумать я, затем резко нырнул вниз и, когда эта гора мышц и сала стала заваливаться на меня, поддел его за пояс, посадил себе на спину и подкинул вверх. В итоге вышла шикарная кинематографичная «мельница», которую умелые защитники частенько выполняют в канадском хоккее. Народ в репетиционной аудитории ахнул, а хулиган, перелетев через мою спину, зацепил головой край сцены, с грохотом жахнулся на танцпол и заблажил отборным матом.
Всего один полёт этого мамонтоподобного существа произвёл такой эффект, на который я даже и не рассчитывал. Во-первых, всё лицо «троглодита» оказалась в крови из-за рассечённого лба, щиколотка правой ноги сломана, а кисть руки, скорее всего, была вывихнута. По крайней мере, безуспешные и нелепые попытки здоровяка встать и продолжить поединок, говорили именно об этом. Мне почему-то сразу вспомнился кинофестиваль и наш дорогой товарищ из солнечной Грузии, который в последний вечер так радовался вручённому его фильму призу, что упал и рассек лоб. А во-вторых, до гостей вечеринки сразу дошло, что здесь, как и на съёмочной площадке, с дисциплиной шутить нельзя.
— Итак, кому ещё что-то не понятно⁈ — рявкнул я.
— Классный приём! — захлопал в ладоши Александр Январёв. — А вы, мужики, забирайте своего этого, как его?
— Троглодита, — под хохот остальной толпы подсказал Светлана Старикова.
— Вот именно, проглота, и валите, пока вам ещё не костыляли, — шикнул Январёв на незваных, а главное на неблагодарных и нехороших гостей. — Включай музыку, Андрианов Челентанов!
— Му-зы-ку! Му-зы-ку! — заголосили и остальные студенты.
«Аха, перемен требуют наши сердца», — усмехнулся я про себя и подошёл к магнитофону, где аккуратно поменял катушки местами. Полную бобину насадил на штифт, который вращаясь, осуществляет подачу магнитной ленты, а пустую катушку на штифт, который эту ленту принимает.
— Что на второй стороне? — спросил Олег Видов.
— Первую песню ты не знаешь, — буркнул я. — Новенькая, свеженькая, как горячий пирожок из музыкальной печки. Далее будет «Ша-ла-ла-ла», которую растянули за счёт проигрыша на 7 минут, чтобы народ основательно попрыгал. И в конце — «Есть только миг».
— Чтобы народ основательно расслабился, — хохотнул Видов. — Если твоя новенькая песня будет такая же забористая, как и остальные, то с такой программой не стыдно и в гастрольный тур рвануть.
— Рванём, если доживём, — пробубнил я.
— Ну, вы чё там? — подбежал к нам Январёв. — Народ волнуется, а его волновать нельзя.
— Не приведи Бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный, — захихикал я, закончив наматывать начало магнитной ленты на пустую катушку. — Поехали, готово!
Я шлёпнул по клавише «пуск» и мы с Олегом Видовым опять выскочили на край сцены. Динамик семь секунд потрещал стандартными аудио помехами и заиграл песню, что звонко выстрелит в 1991 году по всем девочкам бывшего СССР сладкоголосым вокалом Жени Белоусова, который будет стонать: «Девчонка, девчоночка — темные ночи, я люблю тебя девочка очень». И только зазвучал гитарный проигрыш, характерный для уличной романтической песенной культуры, как начитанные и умные барышни, воспитанные на итальянском неоклассицизме и французской новой волне издали звук, где смешались: буква «а», нереализованные эротические фантазии и ещё какие-то высокочастотные звуковые вибрации.
— Ааааа! — закричала вся женская половина зала.
И из динамиков зазвучал мой собственный вокал. И я готов был биться об заклад, что родная мама не отличила бы сейчас характерную манеру голоса Жени Белоусова от моего исполнения:
Он не любит тебя ни сколечка,
У него таких сколько хочешь.
От чего же ты твердишь, девчоночка:
«Он хороший, он хороший…»
