— Гражданочка, не мешайте работе органов, — стоял на своём милиционер, когда к делу освобождения загулявших актёров подключился и я:
— Товарищ лейтенант, я — режиссёр, вот моё удостоверение, — развернул я свои ленфильмовские корочки. — Спасибо за бдительность, но давайте на первый раз обойдёмся денежным штрафом. Готов заплатить прямо сейчас и без протокола, — шепнул я лейтенанту. — К чему разводить бюрократию. А этих гавриков я потом лично проработаю на партсобрании.
— Мы будем жаловаться во ВГИК! — крикнула ещё раз Иваненко.
Услышав про денежную компенсацию, лейтенант милиции одобрительно кашлянул, а затем, взяв меня под руку, отвёл на четыре метра от служебной машины и тихо пробурчал:
— Двадцать пять рублей. Только из любви к искусству.
«Вас же трое! По пятёрке на брата и договорились!» — хотел возмутиться я, покосившись на водителя и ещё одного круглолицего, похожего на актёра Вячеслава Невинного, милиционера. Однако торг в данной щекотливой ситуации, чуть подумав, счёл неуместным. Не дай Бог, блюстители закона упрутся, отвезут Высоцкого и Золотухина в вытрезвитель, а потом на Таганку полетит соответствующая бумага. И кто его знает, как отреагирует Юрий Любимов на «художества» ещё не состоявшихся артистов. «Хрен с ними, с деньгами, ещё заработаю», — подумал я и последние двадцать пять рублей сунул в ладонь лейтенанта милиции.
— Будут деньги, обращайтесь ещё, милости просим, — с юморочком заявил он.
— Нет уж, лучше вы к нам, — проворчал я и пропел:
Наша служба и опасна и трудна.
И на первый взгляд как будто не видна.
Однако как только мне выдали двух будущих звёзд советского экрана на руки, вдруг вспомнил, что с ними утром была ещё и Нина Шацкая.
— А где третий? То есть третья? — буркнул я. — У нас, вроде как, на двоих пить не принято.
— Сколько приняли, столько и сдали, — хохотнул круглолицый милиционер и, погрозив мне пальцем, добавил, — и в следующий раз, гражданин, не нарушайте правила общественного порядка.
— Да-да, миру мир, — поморщился я.
А когда милицейский УАЗ-450 отъехал от киностудии, то дар человеческой речи постепенно обрёл и Валерий Золотухин, и Владимир Высоцкий, коих я всё ещё поддерживал под руки.
— Нина там, за углом, — кивнул Золотухин в сторону мосфильмовской проходной. — Спряталась.
— Извини, Феллини, хотели сделать сюрприз, — промямлил Высоцкий. — А поехали в ресторан, посидим. Поступление в театр неплохо бы и вспрыснуть. Хоть ты и не актёр. И Любимова обманул.
«Дать бы вам сейчас по лбу, вы бы не только у меня посидели, но и полежали», — прошипел я про себя и сказал вслух:
— Я правильно понимаю, что денежных средств на продолжение банкета у вас больше нет? — на мой резонный вопрос оба актёра, тяжело вздохнув, дружно помотали головами. — А теперь этих денег нет и у меня. Следовательно, праздничные мероприятия объявляются закрытыми.
— А может там денег попросить? — махнул рукой на главный корпус киностудии Валерий Золотухин.
— Там по вторникам не подают, — буркнул я.
— И что теперь? — промямлил Владимир Высоцкий.
— Сейчас проведу вас на «Мосфильм», пару часов отлежитесь в павильоне и с дежурным автобусом, который развозит припозднившихся сотрудников, поедете по домам, — прорычал я. — Погуляли и будет. Таня, приведи, пожалуйста, сюда Нину Шацкую. Не хватало, чтобы за ней ещё одна «Буханка» пришла.
К сожалению, у всех больших съёмочных кинопавильонов имелась одна неприятная особенность: под светом прожекторов внутри всё очень быстро нагревалось и становилось жарко как в бане, но стоило лишь обесточить осветительные приборы, как температура почти мгновенно опускалась до уличной. Особенно сильно такой температурный перепад чувствовался зимой. Но и в эти первые дни осени в павильоне №6, где несколько часов назад мы отсняли постельную сцену Шурика и Лиды, было довольно таки прохладно.
Для подсветки я включил два прожектора, которые крепились под потолком, и вся окружающая обстановка приобрела немного сказочный вид. Центр, где стоял стол студентки Лидочки, и где теперь сидели мы, попадал в область света, а всё остальное пространство скрывалось в загадочной тьме. Ну, а чтобы как-то скрасить эти необычные посиделки, в кафе «Софит» я всё же приобрёл в долг винегрет, сосиски, булку хлеба и несколько бутылок лимонада. Ибо деньги у меня ещё оставались, но только на сберкнижке.
— Хорошо сидим, — улыбнулась Татьяна Иваненко, которая буквально спасла этих троих загулявших артистов кино и театра.
— Волшебно, — пророкотал Владимир Высоцкий, перебирая струны на гитаре.
Уж не знаю как, но когда Золотухину, Шацкой и Высоцкому не хватило нескольких рублей, чтобы расплатиться в ресторане, Владимир Семёнович вызвонил именно Татьяну Иваненко. И Татьяна, только-только вернувшись с учёбы, всё бросила и помчалась на другой конец Москвы, словно предчувствуя свою будущую судьбу. А потом она же привезла всю компанию и на «Мосфильм».
