— Не лыжи, а коньки, — улыбнулся я, — не намылил, а наточил. И не в Москву, а в Ленинград. Здравствуйте, Илья Николаевич.
— Врёшь, гад! –импульсивный директор киностудии резко вскочил из-за стола и выбежал ко мне на самый центр кабинета. — Мне уже доложили, что ты с Гайдаем работаешь. Как это понимать⁈ Ты за кого меня держишь, сучий потрох? Ты кому фуфло втираешь? Я тебе не Дунька Распердяева!
— Вот теперь я дома, — хохотнул я. — Неделю не слышал про Дуньку Распердяеву, даже соскучился. Всё в ажуре, Илья Николаевич. Товарищу Гайдаю я помогал в качестве обмена передовым производственным опытом. Плохо вы читаете советскую прессу, — на этих словах я ткнул пальцем в стопку газет на директорском столе, которые Илья Киселёв в лучшем случае бегло пролистывал. — А в ней прямо говориться, что опыт нужно перенимать, накапливать и обменивать.
— На что?
— На всё, — уверенно брякнул я.
После чего Илья Николаевич почти минуту смотрел в мои честные глаза, а затем, вытащив из кармана маленькую расчёску, ещё столько же в задумчивости приглаживал свои непослушные кучерявые цыганские волосы.
— Ладно, верю, — наконец буркнул он и, предложив мне сесть, почти по-отечески спросил, — чем сейчас планируешь заняться? Кстати, не забывай — на тебе висит документальный фильм «Есть ли жизнь на Марсе?».
— Во Вселенной, — поправил я своего непосредственно начальника. — «Есть ли жизнь во Вселенной?» — именно так написано в заявке. Не поверите, каждый день над этим непростым вопросом ломаю голову, — нагло соврал я, так как есть там жизнь или нет, в данный момент меня нисколечко не волновало. Тем более всю прошедшую ночь я ломал голову над новым песенным материалом для «Поющих гитар», с которыми планировал подзаработать немного звонкой монеты.
— Вот и добро, — облегчённо выдохнул Илья Киселёв. — Слушай, а может про Вселенную на «Кодак» снять? Пленка-то ещё осталась, — директор кивнул на нижние отсеки своего книжного шкафа.
«Конечно, делать мне нечего, как на такую ерунду переводить драгоценную киноплёнку, — усмехнулся я про себя. — Снимем на „Шостку“ Вселенная не обидится. И в лучшем случае такой „научпоп“ покажут по телику два раз и быстро забудут навсегда. „Кодак“ же можно использовать и с более высоким КПД. Кстати, а это замечательная идея сделать серию видеоклипов с „Поющими гитарами“! Как же я сразу об этом не подумал? Вот и Нонну свою сюда привезу».
— А ведь это замечательная идея, — захихикал я. — Эврика, как сказал бы Архимед, разрезав лучом гиперболоида легендарные штаны Пифагора. Но мы снимем на «Кодак» не документальный фильм о тайнах Вселенной, о которых никто толком ничего не знает, а дивертисмент.
— Чего? — прорычал Илья Киселёв и его глаза моментально налились кровью.
— Дивертисмент, товарищ Киселёв, — повторил я свои же слова. — Всё-таки плохо вы читаете советские газеты. А там чёрным по белому напечатано, что нужно не словом, а делом крепить дружбу между разными народами.
— Да читаю я газеты, читаю, — проворчал директор. — Ты мне нормально и толково можешь объяснить, что ты собрался снимать?
— Музыка, товарищ Киселёв, это универсальный язык международного общения. Вот мы с вами и снимем часовой кинофильм с песнями и плясками, который легко можно будет продать в соседнюю Финляндию, в Польшу, в Чехословакию, Болгарию, Венгрию, Югославию, ГДР и прочие дружественные нам страны.
— А что? — усмехнулся Илья Николаевич. — Хорошая идея. Плёнка неучтённая имеется — это раз. Заявку в «Госкино» на такое баловство подавать не надо — это два. А если фильм купят наши соседи, финны, то все бумаги оформим задним числом. Но у меня есть одно условие: вставь в свой дивертисмент стихи Сергея Есенина, — директор встал из-за стола, прокашлялся и с выражением начал читать:
Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа…
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза.
На последней строчке четверостишия Илья Киселёв пустил скупую мужскую слезу и произнёс:
— Я этот стих в лагере читал. Кстати, имел большой успех.
— Хотите Есенина, будет вам Есенин, — кивнул я головой.
В кинопавильоне №2, где всё ещё болтались подвешенные к потолку искусственные осколки астероидного пояса, после продолжительной беседы с Ильей Киселёвым, я наконец-то встретился с парнями, которые в будущем станут костяком «Поющих гитар». Низкорослого, широкоплечего и круглолицего 20-летнего юношу я узнал сразу — это был Евгений Броневицкий, младший брат знаменитого руководителя ансамбля «Дружба» Александра Броневицкого, мужа польской красавицы с французскими корнями Эдиты Пьехи. С Анатолием Васильевым мы уже были знакомы, а вот ещё двух парней я видел впервые.
— Познакомься: это Женя, бас-гитарист, — представил мне младшего Броневицкого будущий руководитель ансамбля. — Это Лёва Вильдавский, играет на фортепьяно и на электрооргане.
— Где бы ещё достать этот электроорган? — промямлил худенький, кучерявый паренёк среднего роста и тоже примерно 20-летнего возраста.
— Дядя Йося обещал, что нужный инструмент сегодня будет, — буркнул я, пожав его тонкую с длинными музыкальными пальцами ладонь.
