Я кивнул в сторону сцены, где Белла Ахмадулина читала: «По улице моей который год / Звучат шаги — мои друзья уходят. / Друзей моих медлительный уход / Той темноте за окнами угоден».
— Отлично, — выдохнул незнакомец. — Когда потребуется ваша помощь, сами знаете в чём, за вами приду именно я.
Затем он крепко пожал мою руку и всё с такими же выпученными и испуганными глазами побежал на выход из артистической зоны.
— Понаберут по объявления, — тихо себе поднос буркнул я.
— Феллини, — дёрнул меня за локоть Высоцкий, — когда моя очередь?
— Пойдёшь ближе к финалу. Рано ещё. В Кремле только-только начали заседание. Поэтому пока отдыхай, — проворчал я, посмотрев на часы. — Возможно, придётся петь и на бис.
И вдруг через охранников прорвался какой-то сотрудник милиции. И этот блюститель порядка, не смотря на свою широкоплечую и коренастую фигуру, выглядел испуганным и встревоженным, словно секунду назад повстречал какого-то жуткого монстра. Он без лишних вопросов подбежал ко мне, отпихнул корпусом Владимира Высоцкого и чтобы никто не услышал, зашептал в самое ухо:
— Сюда едут танки.
«Твою ж дивизию», — выругался я про себя и, схватив милиционера за локоть, оттащил его в ту часть артистической зоны, где в этот момент не было никого.
— Когда Никиту стали по-серьёзному критиковать, то маршал Малиновский вышел из кабинета и, по всей видимости, успел сделать звонок куда надо, — протараторил сотрудник доблестной милиции.
— Это малосущественные подробности, — отмахнулся я. — Сколько танков идёт, и по какой дороге они движутся?
— Точно не знаю. Предали, что от трёх до пяти, — пожал плечами милиционер и, вытащив из планшетки карту, ткнул пальцем в Киевское шоссе. — Это 4-я гвардейская танковая Кантемировская дивизия, она базируется под Наро-Фоминском. Надо срочно распускать народ по домам? Иначе начнётся давка и как бы кого-нибудь не раздавили насмерть.
— Подожди распускать, — прорычал я. — Не для того я работал и день и ночь, чтобы в самый нужный момент всех взять и распустить.
«Что ж делать-то? — сразу же подумалось мне, пока я рассматривал карту. — Это же катастрофа! От трёх до пяти танков! Тут и одного хватит, чтобы наделать столько шуму, что народ начнёт давить друг друга. Спокойно, Феллини, спокойно».
— Почему обратились ко мне? — спросил я, всё ещё обдумывая выход их тупика.
— А к кому? — хмыкнул он. — Товарищ Тикунов в Кремле, а его замы на себя ответственность брать не хотят.
— Как ты сказал? — улыбнулся я, потому что в моей голове появился гениальный план. — Точно, никто не хочет брать ответственности! Значит так, если сейчас они едут по Киевскому шоссе, то вскоре окажутся на Ленинском проспекте? Верно?
— Обязательно окажутся, — улыбнулся и блюститель порядка.
— А это что такое? — я ткнул пальцем в пятиэтажку на пересечении Ленинского и Ломоносовского проспектов, где стояло какое-то непонятное обозначение.
— Это кабинет участкового.
— А рядом?
— ЖЭК, — пожал плечами милиционер.
— ЖЭК — это очень хорошо, — хохотнул я. — ЖЭК — это то, что доктор прописал. Поехали! Где твоя машина?
— Мотоцикл с коляской там, за храмом Василия Блаженного, — блюститель порядка снова пожал плечами и обречённо пошёл следом.
Старший лейтенант танковых войск товарищ Скрябин, получил приказ вывести взвод своих танков от непосредственного командира генерал-майора товарища Дороднова по телефону. Потому что этот воскресный день генерал проводил на своей даче. И по этой причине, приказ старшему лейтенанту Скрябину был не совсем ясен и понятен. Почему взвод его танков должен был прибыть на Красную площадь и дать несколько холостых залпов, чтобы распугать группу каких-то воинственных хулиганов, было совершенно не понятно.
«Куда смотрит милиция? Куда смотрит КГБ?» — думал Скрябин, высунувшись из люка командирской башенки, в то время когда его три машины пересекли МКАД, и Киевское шоссе плавно сменилось Ленинским проспектом. Вообще-то, взвод состоял из пяти средних танков Т-55. Однако ещё вчера две машины были поставлены на профилактический ремонт и сегодня в поход выйти просто не смогли. Но больше всего старшего лейтенанта Скрябина смущал тот факт, что никто из заместителей генерал-майора Дороднова не подписал письменный приказ, почему-то никто из начальников не хотел брать ответственность за стрельбу на Красной площади на себя.
И вдруг дорогу его танкам преградил милицейский мотоцикл с коляской. «Ну, хоть тут-то мне объяснят — в чём дело?» — обрадовался командир танкового взвода.
— Капитан комитета государственной безопасности Ян Игоревич Нахамчук! — выкрикнул я, показав красные корочки, когда с командирского танка ко мне спустился суховатый среднего роста 25-летний танкист.
— Старший лейтенант Скрябин, — козырнул он.
— Да, товарищ Скрябин, наделали вы здесь шума, напугали народ, — пробурчал я, кивнув по мигом опустевшей улице.
— Что происходит, капитан? — прошептал танкист. — Что там, на Красной площади, твориться?
— Кхе, — кашлянул я и тут же подумал, что этот боец вообще не в курсе дела. — Командиров много, а ответственности брать никто не желает? — подмигнул я.
