Он лежал на диване в гостиной, куда ему помог дойти Павел, держа его за плечо. Все произошло очень быстро. Он помнил, как стоял, склонившись над раковиной, и умывал лицо прохладной водой, пытаясь хоть как-то стрясти с себя усталость и сонливость и хоть как-то уменьшить головную боль. Которая в присутствии спорящих Алины и Павла казалась нестерпимой. Он стоял, приложив к лицу руки, которыми зачерпнул воду из-под крана. Затем резкая боль в животе. И в следующее мгновение он пришел в себя на полу, а до его сознания донесся взволнованный голос следователя, зовущий его по имени.
Прежде чем уйти, Павел несколько раз предложил ему вызвать “скорую”, но Эл отказывался, не считая нужным тратить на это время. Это бы всего лишь приступ, вызванный переутомлением и нервным перенапряжением, в котором он находился уже давно. Хотя, признаться, первые несколько секунд, корчась от боли на полу ванной комнаты, он подумал о Кире. И о том, что он сам может быть под действие тетради, ведь если он не умер прямо сейчас, это не о чем не говорит. Человек, чье имя записано в ней, может прожить ещё двадцать три дня. Он думал об этом, но затем отбросил эту теорию. Лайту еще долго быть в этом мире. Если бы он и пошёл по этому пути, то только в том случае, если бы до конца его пребывания оставалось ровно двадцать три дня. Иначе, в случае смерти Эла, сам мог бы оказаться на листе из Тетради, которую хранит у себя нужный человек. Нет, Эл точно знал, в чем причина его сегодняшнего обморока, тем более такое бывало с ним и раньше. Ведь он не помнил даже, когда последний раз спал. И всё это не могло рано или поздно не сказаться, и здесь не было Ватари, который раньше всегда напоминал ему об отдыхе.
Последние несколько дней он постоянно думал о Лайте и о выборе, который ему нужно сделать. У него был запасной план, которым, в принципе, можно было воспользоваться уже давно, и желательно было сделать это быстрее, чем Лайт. Тот ведь тоже не дурак, и наверняка уже ему самому в голову приходила эта мысль. Мешало правило Тетради Переселения, но и его можно обойти.
Казалось бы, зачем медлить? Ведь это проще всего. Самый легкий способ покончить с Кирой раз и навсегда. Во всяком случае, с Лайтом-Кирой. Больше всего Элу хотелось, чтобы именно Лайт-Кира перестал существовать. Больше всего ему хотелось, чтобы был просто Лайт, не отравленный Тетрадью Смерти и той безграничной властью, которую она даёт и которая может свести с ума, если будешь к этой власти не подготовлен. Пусть же она исчезнет. Способ разобраться с этим был простой, но за него надо было платить. Неизвестно себе ли, своей совести, кому-то еще он упрямо изо дня в день твердил: еще немного, я близок к цели, еще немного времени, это всё, что мне нужно.
Но каждый раз, когда, казалось, он был готов привести свой план в исполнение, в последнюю минуту его останавливала боль от осознания того, что за этим последует. И Эл шел другим путем и искал другие лазейки. Понимал всю глубину, всю очевидность своего эгоизма и ничего не мог с собой поделать. Он всего лишь человек. Он не хотел терять Лайта. Он не хотел терять Катю. Прекрасно понимая, что из их романа (будь он, этот роман), ничего бы не вышло, он не хотел её терять.
И сейчас, лежа диване и все еще борясь с ослабшей, но до конца не прошедшей болью, в квартире человека, столь тепло отнесшегося к нему, без намека на неискренность, он чувствовал вину перед ним, перед Алиной. Павел был ему симпатичен, но его жизнь висела на волоске. Поэтому Эл окончательно решил забрать у Алины лист из Тетради Смерти. Потому что если вдруг что-то случится с её дядей, она вполне может под действием эмоций – гнева, ненависти жажды мести – совершить глупость. Как и любой другой человек на её месте. Лист нужно забрать. И срочно. Раз уж так вышло, что у того, кто его хранит, под угрозой жизнь близкого человека.
Алина присела на ковер рядом с диваном.
- Так кто из нас более уставший? – спросила она, глядя на него с теплотой глазах. Едва уловив её, Эл ощутил странный болезненный укол в сердце и поспешно отвернулся.
- Не волнуйся, – отозвался он и потер глаза.
- Знаешь, если что-то болит, нужно отвлечься, тогда станет легче, – неуверенно проговорила Алина, словно не зная, имеет ли она вообще право приставать к нему со всякими глупостями. Эл мысленно поморщился, в этот самый момент искренне желая, чтобы исчезла преграда в виде его статуса, громкого имени – ярлыков, навешанных на него и отдаляющих от других людей. – Я м... могу рассказать тебе что-нибудь интересное. Если ты хочешь... – совсем неуверенно пробормотала она. И почему она считает, что ему совсем неинтересно послушать?
- Хочу, – тихо, буквально прошептав, сказал он, положив руку локтем на глаза.
- Ну тогда давай я расскажу тебе про Петра и Павла, про то, как они когда-то жили в одной квартире, – сразу приободрившись, проговорила Алина, под конец фразы весело хихикнув.
- Давай, – все так же тихо повторил он, едва заметно улыбнувшись.
