– Я не приеду после приема домой. Этот час отдыха после изматывающей дороги туда-сюда не восстановит мои силы.
– Ты снова не могла отказать коллеге, – недовольно констатировал Никольский.
– Саша у нас альтруистка, – подпела Галина Михайловна, многозначительно глядя на невестку.
– Ну что вы на меня набросились, – вяло оправдывалась Александра. – Просто нужно помогать людям. Все мы люди, все мы человеки.
– А в субботу ты будешь отсыпаться, – насыпая сахар в свой кофе, заметил Владимир.
– Точно. – Саша поднялась из-за стола и поцеловала мужа в щеку. – Ты все знаешь, дорогой.
– Сынок, ты бы сразу объявил планы на воскресенье, а то Сашенька, не дай бог, снова захочет кому-то помочь, – пододвигая Владимиру вазочку с печеньем, съязвила свекровь.
Лескова уже выходила из кухни и решила не отвечать на очередную шпильку Галины Михайловны. К тому же легкая тошнота от запаха кофе, который пил Владимир, подгоняла Сашу. Ей хотелось как можно быстрее оказаться вне пределов этой квартиры.
– Саш!
– Что, Володя?
– Ты ничего не поела, – указывая на бутерброд и чашку с нетронутым чаем, сказал Никольский.
– Что-то не хочется. Я попозже на работе выпью кофе с булочкой.
Закрыв за собой входную дверь, Александра с облегчением вздохнула. Она спускалась по ступенькам, представляя, как после ее ухода свекровь промывает косточки нелюбимой невестки. Владимир как будто привык находиться между двух огней, но как быть с его словами о том, что без ребенка их семья скоро перестанет существовать? Он так спокойно сказал об этом. Может, в этой ситуации вообще нужно поступить по-другому, по-человечески – развестись и родить ребенка, как это говорят, для себя. Ей уже под тридцать. В самый раз.
Саша не заметила, как оказалась на троллейбусной остановке, машинально села в свой троллейбус и, прижатая к поручню, взволновалась: ее малыша прижала равнодушная толпа! Необыкновенное ощущение теплой волной прокатилось по телу, на глаза навернулись слезы. Нет, этот ребенок обречен. Ему не появиться на этом свете. Его мать не готова к встрече. Сейчас, как и несколько лет назад, когда она выходила замуж за Муромова, она могла думать только о себе, о своей выгоде, об избавлении от ненужных проблем.
На работе Лескова взяла отгул. Несмотря на обещания безболезненности процедуры, Саша нервничала. С тяжелым сердцем она приехала в клинику. Пожалуй, здесь не наблюдалось недостатка в пациентках. В назначенное время Александра смело и решительно перешагнула порог кабинета. После выяснения номера очереди начались обычные вопросы.
– Где результаты анализов?
– Вот, возьмите.
– Хорошо… Надеюсь, вы сделали все, что положено. Не завтракали? – сухо поинтересовался врач.
– Нет.
– Клизму ставили?
– Да, на ночь, – краснея, ответила Саша.
– Волнуетесь?
– Немного.
– Сестра вас подготовит, – надевая стерильные перчатки, продолжал доктор. Повернулся, увидел побледневшее лицо пациентки. – Милочка, не нужно так волноваться. Но все-таки я хочу в последний раз спросить. Я должен.
– Да, пожалуйста.
– Вы не передумали? – Саша отрицательно покачала головой. – Это ваша первая беременность?
– Да.
– Вам уже тридцать?
– Да, – все тише отвечала Лескова.
– Вы знаете о возможных последствиях? О том, что эта беременность может стать первой и последней в случае осложнений?
– Знаю, доктор. Я не передумаю. Обстоятельства…
– Тогда вы сделали свой выбор, – он не стал ее слушать. – Раздевайтесь за ширмой. Там же садитесь в кресло…
Вернувшись домой в субботу утром, Саша осторожно легла рядом с Владимиром. Повернувшись к нему спиной, свернулась калачиком. Горячий, сонный, Никольский обнял ее, поцеловал в затылок.
– Как прошло дежурство? – тихо спросил он.
– Спокойно, – солгала Саша, закрыв глаза. Спать ей не хотелось, но это был единственный способ отсрочить общение.
– Еще поспим немного. Я поздно лег – фильм интересный смотрел.
– Поспим, конечно, – с готовностью согласилась Саша и не заметила, как на самом деле уснула.
Ей снилось, что она сидит в кафе с каким-то мужчиной и пьет кофе. Очень ароматный кофе, но почему-то безвкусный. Сколько она ни пила из чашки, почувствовать знакомый вкус не получалось. Это разозлило Сашу. Она вдруг посчитала виновником всего мужчину, который, как ни в чем не бывало, ел жареный арахис, ловко освобождая орешки от шелухи.
– Саня, открой глаза!
Ну, конечно, она пила кофе с закрытыми глазами, а этого делать никак нельзя. Так во сне решила Саша, но потребовалась еще одна более настойчивая просьба:
– Сань! Хорош притворяться, что спишь! Открой глаза! – Саша открыла и спросонья увидела перед самым носом кофейную чашку с золотым ободком на блюдце. Рука, державшая его, подрагивала – Никольский едва сдерживал смех: – Доброго вечера, спящая красавица!
– Который час?
– Шестой.
– Я столько спала? – наигранно удивилась Лескова. Потянулась и почувствовала неприятную тяжесть внизу живота.
– Поднимайся, кофе в постель, но не с утра, а к вечеру. Это, по-твоему, романтично? – Владимир терпеливо держал чашку в руке.
