– Сим, перестань меня добивать. Я и без тебя себя последней сукой чувствую, – сквозь слезы выдавила Лескова. Сдавила голову руками. – Я ведь сама все испортила! Был бы у меня другой муж, другая жизнь. Он по-настоящему любил меня. Не смотри с такой иронией. Я – его последняя любовь. Можешь поверить, после того, что я с ним сделала, он больше ни одной женщине не доверяет. Жениться может, но ни счастья, ни тепла не почувствует. Я его заморозила. Сама виновата, дура набитая.
– Ты уверена, что была бы счастлива с ним? – Симона догадалась, о ком идет речь.
– Не знаю. Но все было бы иначе… чище, проще, человечнее.
– Женился давно твой «другой». Сама ведь рассказывала.
– Это бегство от меня, от воспоминаний о нас. Если бы я твердо решила, я могла бы все наладить. Нужно было хорошенько постараться, но ты же меня знаешь: напрягаться – не для меня.
– Ты переоцениваешь свое влияние на оскорбленного мужчину, – неожиданно резко заявила Скуратова.
– Хочешь – верь, не хочешь – не верь. И была бы я сейчас Александрой Олеговной Прохоровой. Родила бы, как минимум, двух сыновей.
– Почему сыновей?
– У таких мужчин, как Дмитрий, рождаются только сыновья. Это же очевидно, – улыбнулась Саша. – Кстати, у него уже есть сын. Мне мама доложила. Видела бы ты ее лицо, когда она мне это говорила. Я, конечно, сделала вид, что мне фиолетово.
– Слушай, ты так страдаешь по нему, а когда встречались, ни в грош не ставила. Глупо как-то.
– Глупо. Молодая была, недоделанная.
– А не получится так же и с Никольским? Морочишь ему голову, изменяешь, а потом вдруг поймешь, что жить без него не можешь?
– Не получится. Мне уже не двадцать, чтобы настолько не разбираться в мужчинах, жизни.
– Странная ты, Сашка, – вздохнула Скуратова. Взбила свою подушку. – Ложись и ты. Говори что хочешь, я больше не буду спорить, обвинять. В конце концов, какое я имею право на это?
– Говорить больше нечего. Я все сказала. Пожалуй, кроме одного: завтра я подам заявление на развод. И еще… – Лескова легла набок, подпирая голову рукой. – Осточертело мне торчать в этой больнице. Никакого роста.
– Ты и работу бросать думаешь?
– Нет, один коллега открывает частную контору, что-то вроде психологической помощи. То, что у буржуев называется «мой психоаналитик». Меня приглашают на работу.
– Как ты можешь сейчас об этом думать? – искренне удивилась Симона. – Твоя жизнь рушится, а ты собираешься промывать кому-то мозги. У тебя самой они в порядке?
– Не беспокойся. Помогая другим, я свои проблемы отключу. Это называется самоконтроль.
– Хреновый контроль, дорогуша.
– Слушай, а мне ведь придется снова у матери жить… Вот это проблема так проблема.
Симона повернулась, чтобы в этот момент увидеть глаза Саши. Грустные темные омуты, в которых сейчас тонула ее подруга. Скуратова почувствовала в горле колючий комок, всхлипнула.
– Симона, ты что? Не смей жалеть меня. Все нормально. Я вот с тобой поделилась и как будто легче стало. Ничего, все пройдет.
– Я где-то читала: «Чтобы стать на новую дорогу, нужно сойти со старой».
– Точно. Действовать нужно. Я завтра же подам на развод.
Хмель разобрал Лескову, прибавив ей смелости, решительности. Сейчас она представляла, как Владимир возвращается домой и не находит своей жены. Его мама, конечно, скажет, что порядочные супруги в такое время спят в своей кровати. Никольский обязательно позвонит Симоне. Именно поэтому Саша попросила подругу отключить телефон. Пусть поволнуется муженек, если он вообще способен переживать о ком-то, кроме себя. Симона не одобряла действий подруги, но Лескова была непреклонна. Совсем скоро, максимум месяца через два, она снова обретет свободу. Ту, когда ей так легко дышать, так легко осознавать и идти на поводу своей женской сути.
Однако все сложилось не так просто и не так гладко, как хотела. Узнав о намерениях Саши, Владимир сделал все, чтобы максимально затянуть бракоразводный процесс. Устраивал Саше сцены. К нему с удовольствием подключалась Галина Михайловна. Она была оскорблена: какая-то никчемная девица пренебрегает ее сыном!
– Сколько раз говорила тебе: от нее хорошего не дождешься, – упрекала его мать. – Почему вы, дети, никогда не слушаете своих родителей? Скольких проблем можно было бы избежать…
Саша переживала не самые простые времена. Ее раздражало нежелание Владимира и Галины Михайловны идти на диалог. Позабыв все принципы поведения в критической ситуации, позволила эмоциям взять верх, однажды выплеснув из себя все то, что накопилось. К тому времени Александра собрала вещи и переехала к матери. Общение с Риммой Григорьевной предполагало обычную напряженность, но все же это было лучше нападок ненавистной свекрови. Вспоминая о ней, Саша мысленно добавляла «бывшая». Это успокаивало.
