Гость внутри полностью

Я взял белый конверт с размашистой надписью: «Алексею». Сделал два шага назад. Мне не хотелось открывать письмо при старухе.

– Тебе, может, надо чего, Леша? – вдруг спросила Клара.

– Денег бы… – промямлил я. – Мне не много. Я отдам. Вот только на работу…

На языке образовался противный, гадкий вкус.

– Держи вот… – Старушечьи сухие руки протянули мне несколько скомканных бумажек. – Бог тебе помогай…

Я что-то буркнул и медленно пошел вниз.

Клара Вениаминовна долго не закрывала дверь, глядя мне вслед и шепча что-то. Ее маленькие черные глазки были широко распахнуты от любопытства. Каждый мой жест, каждый вздох отпечатывался в ее памяти, как на магнитной ленте. Все мои эмоции были собраны в этой живой картотеке, аккуратно складированы, чтобы потом, через некоторое время, их можно было достать, стряхнуть пыль и примерить, как старое платье. Когда уже нет своего, годится и чужое.

Я вышел из подъезда, добрел до ближайшей скамейки, исчирканной цветными фломастерами, сел и только тогда нашел в себе силы открыть письмо.

«Здравствуй, Алексей.

Собственно, сказать мне тебе нечего, да ты и читать вряд ли станешь когда-нибудь. Делами нашими ты не интересуешься, о себе знать не даешь. Из моргов да из милиции о тебе никакой информации нет, и то ладно. Значит, жив. В отличие от матери.

Хочу, чтобы ты знал: умерла она из-за тебя. Да, да. Из-за упрямства твоего скотского, из-за пренебрежения твоего, заносчивости, хамства твоего… Впрочем, что тебе говорить. Если ты читаешь эту записку, то, наверное, жизнь тебя в оборот взяла. Сам все понимаешь. Да поздно теперь.

Нет, конечно, я с себя свой доли вины не снимаю. Был я глуп, Леха, глуп, как утка. Не сумел я из тебя сделать что-то хотя бы отдаленно напоминающее человека. И мать переубедить не сумел. Она до самого последнего дня думала, что же мы не так сделали, в чем ошиблись. Мы ни в чем не ошиблись. Ошибся только я. Она же ни в чем виновата не была.

Меня не ищи. Я тебе ничем помочь не смогу, да и не буду стараться. Ты свой выбор сделал. Наверное, головой думал…

Из Питера я уехал, далеко и насовсем. Думал, как тебе денег оставить. Но так ничего и не придумал, кроме глупости. Может, помнишь чердак, где мы с тобой в детстве голубей гоняли. Там наверху есть досочка такая, помнишь, ты мне показывал? Вот за ней. Не много, но и не мало. Глядишь, пригодится.

Прощай.

Папа».

В спину светило солнце. Пригревало, ласкало. Я обернулся, посмотрел на него, на этот яркий, режущий глаза диск. Странным образом всплыло в памяти чье-то утверждение о том, что, по древнеиудейским верованиям, смотреть открытыми глазами на солнце нельзя. Это все равно что называть имя Бога.

– Чего ж мне делать то теперь? – спросил я у него, у яростного, слепящего.

– А чего ты хочешь? – вопросом на вопрос ответил голос во мне. Дядя Дима. После злополучной беседы с врачом и галоперидола он молчал дольше других, я даже не чувствовал его присутствия.

– Так я ведь не знаю. – Солнце резало мне глаза, я заливался слезами, но терпел.

– Ну и дурак, – вдруг отозвался Егор.

– Глаза закрой. Сожжешь сетчатку на хер, – посоветовал дядя Дима.

Я крепко зажмурился, погрузившись в радужную круговерть переливающихся цветов. Синий, красный, черный. Слезы по-прежнему заливали мое лицо.

– Так чего же ты хочешь? – снова спросил дядя Дима.

– А чего люди хотят? Того и я хочу.

– Люди разного хотят.

– Вот и я хочу разного. Спать хочу крепко, есть хочу вкусно.

– А умереть?

– Нет, умереть не хочу, – ответил я и вдруг с удивительной четкостью понял, что не хочу. Очень не хочу умирать. Совсем, никак, никогда. Как в детстве, когда после просмотра пугающих, но непонятных новостей выглядывал в окно, в ужасе ожидая появления смертоносных атомных грибов и всеобщего апокалипсиса. – Не хочу! Умирать не хочу!!!