Иногда, в плохую погоду, или когда я просто оставался днём в лагере, становилось заметно, что он тоскует по матери. Безучастно лёжа в тени, он часто вздыхал, как человек, или, забравшись в палатку, подолгу обнюхивал все мои вещи, словно стараясь уловить сквозь мои запахи – тот, далёкий, материнский… И однажды произошло… почти чудо.
Мы уже с неделю жили и охотились, как всегда, на Ивине, приехав туда вчетвером. Чок, конечно с нами. Собирался подъехать ещё Виктор Буш, но когда и как мы не оговаривали, да и сам он точно не знал. Живём, ходим на охоту, всё, как всегда. Как-то днём, в тихую погоду видим, – идёт по разливу лодка. Не то к нам, не то дальше, на Ивину. В лодке двое. Да мало ли кто здесь плавает, я даже смотреть перестал, каким-то делом занялся. Слышу, Чок потихоньку поскуливает. Гляжу, а он у кромки воды сидит и в сторону лодки смотрит. Ветерок как раз в нашу сторону тянул, и он носом так и водит. Чего учуял? Стали мы внимательно к той лодке приглядываться. Тот, кто на вёслах – явно, на Бусика смахивает, у него была такая манера грести, – не спутаешь. А кто же тогда второй, мы больше никого не ждём. И тут Чок как сиганёт в воду и поплыл. А до лодки ещё далеко. Не доплыв, он заскулил. Но только другим, радостным тоном, да ещё и залаял. Это на воде-то! Да, видать, воды глотнул, закашлялся. Его в лодку втащили, и что там началось… Но вскоре всё объяснилось. Это Витя мою мать привёз. Уговорил её заглянуть на Ивину. У неё на работе отгулы какие-то получились, и её начальница, хорошая женщина, отпустила на недельку, да ещё билеты на теплоход помогла достать, – с этим вопросом всегда сложности были. Витюша собрал мать в дорогу, палатку ей достал персональную, – словом, всё, как надо подготовил – и на пристань. А в Плотичном, куда они на теплоходе пришли, у нас уже давно всё налажено было, так что им лодку напрокат сразу выдали. Погода была хорошая, они потихоньку своим ходом и отправились. И надо же, Чок на таком расстоянии их почуял!
Поселили мы гостью по самому высшему туристскому разряду – в просторной палатке с Чоком-телохранителем у входа. Специально чуть в стороне, чтобы поспокойнее было. И наступил у Чока, наверное, самый счастливый период в жизни. На вечерке или с утра он со мной на охоту сходит. После завтрака – мать в лес за брусникой и Чок с ней. До вырубки, куда мы с ним не раз ходили, и назад, домой, он её кратчайшей дорогой выведет. За грибами – тоже, пожалуйста, он за несколько лет все тропинки вокруг нашего мыса изучил. И не на минуту от неё в сторону не отойдёт. А в лагерь вернутся, от палатки ни шагу – лежит, охраняет. Даже меня подпускает с неохотой. Так что показалась ему эта неделя, наверное, большим собачьим счастьем. А уж как он при отъезде с ней прощался, я рассказывать вам не буду…
О каких охотничьих скитаниях, о каких краях и угодьях ни зашла бы речь, редко кому удаётся обойти в рассказах такую деталь, как костёр. Пожалуй, среди главных изобретений человечества он стоит на одном из первых мест. Во все времена люди любили костры и широко ими пользовались. Да и сейчас едва ли найдётся человек, который откажет себе в удовольствии посидеть у костра, если предоставляется такая возможность. Ведь так приятно побыть у живого огня, глядя на его игру, почувствовать ароматный смолистый дымок, услышать треск взрывающихся угольков, тихое пение горящей хвои или тонких веточек. Вид огня никогда не надоедает, как и вид набегающего морского прибоя. Недаром в последнее время люди всё чаще стали строить в загородных домах камины. У костра к человеку приходят хорошие воспоминания, он становится добрее, отзывчивее.
Я, честно говоря, очень люблю костры. Всякие. По весне сжигаю на своём участке в деревне накопившийся за год хлам, картофельную ботву, старые малиновые стебли. Но особую слабость я питаю к кострам охотничьим. А их я сжёг в своей жизни очень много. Есть у меня места, где, находясь на охоте, я жгу костры постоянно. Там обычно всё обихожено: есть запас дров и растопка, кострище расчищено и к нему подтасканы камни. Они, нагреваясь, долго отдают потом тепло. Если такой нагретый камень затащить вечером на большом куске бересты в палатку, то ночью и печки не надо. Если я попадаю в места, где когда-то бывал и имел там стоянку, пытаюсь вспомнить, разыскать старое кострище, поздороваться с ним, как со старым другом. На таких местах вспоминается: тут я когда-то ночевал с женой, а там охотился с Леонидом Беляковым. И порою становится при этом грустно… А бывают и приятные встречи. Я, хотя и редко, навещаю то место, где разожгли с женой наш первый семейный костёрок.
