– Ну, да, – как-то неуверенно вышло у меня, – Сначала там, где маленькие островки. По воде заскользил луч фонаря, и лодка тронулась, удаляясь. Несколько минут было тихо, но в воздухе словно повисло какое-то напряжение.
– Смотри, вот там – услышал я взволнованный Ленькин голос. Игорь ответил, но я не понял что, и они перешли на шёпот. Мне ничего не было слышно, только луч фонаря метался по воде.
– Ну, пару плескунчиков мы отыскали, – опять в полный голос весело сообщил Игорёша, – Где ещё? А я и сам не знал где… Пришлось им обшарить весь плёс.
– Всё, баста, – промолвил через некоторое время Игорь, – Твой водоём стерилен, как операционный стол, – он всегда любил замысловатые сравнения, – А какие всё же милые эти самые плескунчики, да, Леонид Борисович. Его «понесло». И чего это у нас с тобой ничего не плескалось?
– Кончайте трёп, – я начал злиться, – Я замёрз, хочу есть и хочу стопку. Моим нервам сегодня нанесён большой урон!
– А стопку, между прочим, хотят все, – включился в разговор Власов, – Но ты сегодня заслужил две. Нет, даже не две, а все четыре!
Лодка мягко толкнулась в край моего островка. Сделав несколько осторожных шагов, я уже занёс одну ногу через борт, да так и остался в этой позе… Леонид включил фонарь и направил его на среднюю часть лодки. Там, на стланях, картинно, словно в натюрморте, были сложены четыре гуся гуменника и поверх них – «ответственный» за несостоявшуюся зорьку – крошечный, по сравнению с гусями, бекас. Их ибекас.
Триумф мой, однако, длился недолго. Уже на следующее утро оба мои компаньона добыли по паре великолепных гусаков. Вместе с изменением погоды началась активная подвижка гусиных стай, отсиживающихся до этого где-нибудь на севере Ладоги или на знаменитых доможировских полях.
Вниз по Ивине после ледохода
«Гусиный» островок
Весенние плывуны
Не долго длился мой триумф… Игорь и Леонид после зорьки
Вспоминая первые годы освоения нашей компанией Ивинского разлива, я до сих пор не перестаю удивляться, – как много тогда там было рыбы. Не знаю, было ли ещё и её разнообразие, поскольку «сотрудничали» мы только с двумя видами – окунем и щукой. Но нам и этого вполне хватало, и на уху, и на жарёху. Это значительно позже, когда и рыбы уже стало меньше, нами было освоено её копчение.
Рыбачили мы все преимущественно на спиннинг, вылавливая большое количество щук и реже окуней. И лишь в редких случаях, когда щуки объявляли «забастовку» и не ловились, чтобы не остаться без рыбы, мы брали в руки поплавочные удочки, на которые окунь ловился надёжнее. Но кроме окуней на удочки ловилась частенько и щука, поскольку на насадку мы использовали части тех же окуней, что явно нравилось щукам. А в дело шло всё: глаза, жабры, плавники с кусочком рыбьего «мяса» и хвосты. А раздобыть червей, кроме деревни, там было негде. Но до неё – очень далеко. Да и зачем? Окунь и так прекрасно ловился сам на себя.
Прошло уже несколько лет, как мы перебрались с обловленной рыбколхозом Муромли, и осваивали ивинский край, что был ближе к фарватеру Свири. Возможно, поэтому сюда чаще заплывали лодки местных рыбаков. Иногда и дальних – из Пидьмы, Подпорожья, а бывало, что и из Вознесенья, хотя у них там под боком Онега. Но, видимо, велика была рыбацкая слава нового водохранилища. Как сейчас, вижу такую картину: большая тяжёлая лодка, топорные вёсла, посредине лодки гребец, монотонно, не спеша, час за часом шлёпающий ими по воде. В носовой части лодки бочка, рядом большой пакет с солью. С кормы, от засунутого комлем под стлань самодельного, оснащённого катушкой короткого удилища, убегает назад, за лодку, толстая жилка, на конце которой в воде блесна. Примитивная, но простая и надёжная снасть – «дорожка». Иногда на корме их две, это – если относительно чистый плёс. В коряжник эти лодки не заплывают, с такой снастью им там делать нечего. Впрочем, им хватает рыбы и на чистом, она там даже крупней. При поклёвке гребец бросает вёсла, начинает подматывать. Мелкую грубо переваливает через борт, крупную – берёт в подсачник. Два взмаха острым ножом и за борт летит голова, а вслед за нею кишки. А ещё конвульсивно трепещущаяся рыбина делает последний в своей жизни «прыжок» – в бочку. Вслед ей отправляется горсть соли, и можно плыть дальше. Интересней, когда на обеих дорожках клюёт сразу. Начинается суматоха, путаница, и над тихой утренней водой повисает, отражаясь эхом от стоящего в воде леса, замысловатый русский мат. Таких рыбаков мы не любим. Мы их, как бы, не замечаем. Мы выше этого и ловим спортивно, только на спиннинг. И обязательно в корягах, – чем трудней, тем интересней. А за это, как бы в награду, с нами случаются иногда разные приключения.
