С бабочек Ангелина быстро перешла на вопросы веры (судя по всему, художница исповедовала все религии сразу), оттуда – на реинкарнацию (Ангелина была уверена, что в одной из прошлых жизней была солдатом, погибшим во время Первой Мировой на реке Сомме), затем – на международную политику (хозяйка домика искренне считала, что мир обречён, но не видела в этом ничего ужасного). Крохотная камера, спрятанная в кепке, всё это время смотрела в сторону дверей кухни.
Зрители вздрогнули, когда в кадре появился толстый лысоватый мужчина с физиономией, похожей на мятую подушку. Вошёл, прихрамывая. Недовольно посмотрел куда-то. Наверное, в сторону Пашки.
– Егорушка, это мальчик из школы, я там выступала. Интервью берёт для стенгазеты.
Мужчина тотчас потерял к Пашке интерес. Пошлёпал пухлыми губами, произнёс:
– Я, собственно, чего… Чайку бы мне.
– Сейчас заварю. Как твой животик?
Егорушка сделал страдальческое лицо:
– Покалывает… Ну ничего, завтра пройдёт.
– Покалывает! – вскричал Рей. – Не, ну вы поняли?! Я ему по самую рукоятку меч засадил, а ему, видите ли, «покалывает»! Ох и живучая же тварь!
– Паш, погоди… Не торопись… Сейчас он уйдёт – и спросишь… – тихо проговорил Митя.
Шаркающей походкой Егорушка удалился.
– Ваш супруг? – спросил Пашка.
– Да, Егорушка. Мы вместе уже десять лет. Не удивляйтесь! Он домосед. На открытиях моих выставок обычно не появляется, так что о его существовании мир не догадывается.
– Вот теперь – давай! – шёпотом скомандовал Митя.
– А дети у вас есть?
– Нет, – спокойно ответила Ангелина.
– Как нет?! – Митя повысил голос. Рей и Света, наоборот – притихли.
– Нет и никогда не было, а что такого?
– Я слышал, у вас есть дочь Альбина.
– «Жёлтой прессы» начитались? – художница прыснула в ладонь. – Чего только не напишут! Альбина – красивое имя… Была бы у меня дочь – я бы её так назвала. Но нет, мои дети – это мои картины.
– Митя, Митя, не падай духом! – Рей крепко обнял друга. – Её обморочили! С Альбиной всё в порядке! Ты жив – значит и она жива!
– Паш, отбой… – устало произнёс Митя.
– Знаете, я пойду, – сказал Пашка и нахлобучил шпионскую шапку на голову. – Спасибо, информации достаточно.
Ангелина только кивнула в объектив. Она, судя по всему, уже думала о чём-то другом.
Отойдя от домика на приличное расстояние, Пашка сорвал с себя кепку, развернул её скрытой камерой к себе:
– Мить, я не понял… чего происходит-то? Это какой-то квест, что ли? Про что вы там, говорили, какая Альбина, кто кому меч засадил? Там с тобой Светка Бойко, что ли? Узнал по голосу. А кто третий? Тоже голос знакомый.
– Я же сказал: потом расскажу.
– Вот вечно ты так! Сначала что-то интересное придумаешь, а потом – «потом расскажу». Но это-то ладно. Вот Альбина эта… Знакомое же имя! А вспомнить не могу.
– Вспомнишь ещё. Всё, до связи. Да, ещё! Если мой папа тебе позвонит, скажешь, что я у тебя остался ночевать.
– Опять?! Так, погоди-ка… ты же у меня никогда не оставался ночевать. Почему я сказал «опять»?
– Пока, Паш.
Стемнело.
Митя сидел на крыльце. Пил чай из чашки с отбитой ручкой – пришлось поставить на ладонь, так и держать.
Обитатели старого дома опять собрались вокруг стола с самоваром, как, наверное, каждый вечер. И тётя Валя, и её малыши, и усатый дядя Витя, и баба Зина. С Митей поздоровались, как со старым знакомым, у Светы вежливо спросили, в каком классе она учится и чем занимаются родители. На длинный тряпичный свёрток, который она держала в руках, никто и внимания не обратил – а там была шипастая дубинка, с которой Света теперь не расставалась. Рей тоже держал меч в пределах своей досягаемости.
Эти двое сели рядом, по обе стороны от Мити.
– Что сказал бы на это твой папа? – поинтересовался Рей.
– Что иногда полезно быть ближе к народу, – задумчиво проговорила Света, прихлёбывая чай из блюдечка. Потом она будто вспомнила, что Митя здесь, и спросила: – Ну ты как?
– Как будто домой вернулся… Теперь уже по-настоящему.
– Я не об этом. Волнуешься за Альбину?
В её голосе было сочувствие. Надо же, с ней тоже бывает…
– Ну как ты думаешь?
По законам жанра Света в этот момент должна была проникновенно сказать что-то вроде: «Не сердись на меня. Я была к тебе несправедлива, но теперь я знаю, какой ты на самом деле. Прости меня». В фильмах обычно так происходит. Но Света не признавала никаких законов, кроме собственных. Тем более, законов жанра. Сам факт того, что она с кем-то общается на равных, уже был в её понимании высшим подарком, заменявшим тысячу извинений. Видимо, поэтому она строго произнесла:
– Мить, только нюни мне тут не распускай! Ты боец! Ты выше этого!
– Они с ней так легко не справятся, – добавил Рей. – Да и потом, вы им оба нужны живыми…
– Так уверен? – спросил Митя.
– Да нет, если честно… Мы же о них до сих пор ничего толком не знаем…
После этого все трое сидели молча.
Первыми ушли спать малыши, а следом за ними – и тётя Валя. Потом бабушки. За столом остался один дядя Витя, который долго сидел, пригорюнившись, и о чём-то вздыхал, а затем и он отправился спать, на прощание сказав: «Доброй ночи, молодёжь».
