Таня и Костя охотились за картинами. Они не коллекционеры и не великие знатоки живописи, это для них развлечение, фан – купить за бесценок что-то стоящее. У них есть литография Дали, из партии первых оттисков, купили за десять долларов, аукционная цена начинается с пятнадцати тысяч. Милый пейзаж какого-то, не помню фамилии, английского художника восемнадцатого века, он прожил недолго, умер молодым, и картины его редкость. Пейзажик маленький, стоил пять долларов, а реальная цена на два порядка выше. Мои друзья не ставят целью обогатиться на живописи. Их хобби, повторюсь, развлечение. Нахватать на таг-сейле, приехать домой, рыскать в Интернете, обнаружить, что сорвал куш. Подозреваю, что под этим лежит их подспудное желание щелкнуть по носу американцев. Которых они высоко ценят за многие недостающие нам качества. Ведь не американцы приехали в Костину лабораторию проситься на работу, а он к ним. Отсюда и комплексы. Да и не совсем комплексы, повод для насмешек вполне заслужен.
Американцы – как саженцы из старого дремучего, векового леса, перенесенные на новую почву. Нет истории. Начало экспозиции в Музее истории Нью-Йорка – серебряная утварь и одежда первых голландцев, все эти воротнички в гармошку.
С другой стороны. Я несколько раз приезжала к Тане и Косте, познакомилась с их соседями на барбекю – это когда во дворе жарят на гриле мясо, а на общем столе стоят две лохани с салатами – картофельным и капустным. Соседи были милейшими, очень приветливыми, но какими-то… внутрипузырными. В том смысле, что сидят в прозрачном звукопроницаемом пузыре и очень мило с тобой общаются: смеются над твоими шутками, рассказывают свои анекдоты.
Вернувшись домой, я поделилась с мужем своими наблюдениями. Знаете, что он мне сказал? Конечно, вы не можете знать. Мой Павел – глыба интеллекта в любой области: от математики до политологии. Угораздило на мне жениться. Остался бы холост, был бы нобелевским лауреатом. Или, другой вариант не исключен, женился бы на Маринке Беспаловой, она к нему клеилась со страшной силой. Покоился бы сейчас в могиле. Потому что мои потуги на достойную жизнь по сравнению с запросами Маринки – как скудные зернышки для воробья и теплое мясо убиенного зверя для орлицы.
Павел мне сказал. Вернее, спросил:
– А как ты сама смотришь на Улугбека? Не через стекло с ним общаешься? Да и он с тобой.
Улугбек – это наша опора. Таджик, уже десять с лишним лет работает в нашей фирме. Образование неполное среднее, ума и сметки – палата. Мы ему придумали должность, чтобы перед земляками и родственниками было почетно, главный инженер. Так и записано в документах. Для Улугбека наши дети как родные, внук как собственный. Я, в отличие от Павла, помню всех его сестер и братьев поименно и в их отпрысках почти не ошибаюсь. Но когда Улугбек рассказывает о своих обычаях и обрядах, я понимаю, что мы страшно далеки.
Меня занесло в рассуждения о межнациональных отношениях? Кружусь вокруг да около. Это от волнения. Похожу на свою подругу, которая вместо того, чтобы просто денег в долг попросить, рассказывает о трудностях жизни, начиная с детского сада, где ей достался треснутый горшок.
Я спустилась в подвал. Там была мастерская. Любой рукастый мужик за такую мастерскую продал бы душу дьяволу. В центре мастерской, сдвинув к стенкам какую-то мебель, поставили длинный стол, на нем коробки. Я подошла, заглянула в них и тихо выругалась. Семейные фотоальбомы и письма, письма, письма. Еще открытки, телеграммы, какие-то тетрадки: одни, похоже, девичьи альбомы, другие – личные дневники. Некоторые от ветхости чуть не рассыпаются, то есть не одного поколения архив. На каждой коробке ценник приклеен – два доллара, три доллара. Семейная история оптом и по бросовой цене.
Ну, не сволочи наследники? Даже если предположить, что хозяева были монстрами, лицемерами, садистами, во что я не верю, то зачем вот так подло, предательски и запредельно равнодушно? Сожгите, в океане утопите, но не продавайте прошлое предков за копейки. Потом мне пришла мысль, что все умерли. Полетели отмечать золотую свадьбу бабушки и дедушки, загрузились в самолет, он потерпел аварию и сгинул в Бермудском треугольнике. Наследство досталось родственникам – седьмая вода на киселе, им чихать на чужую семейную историю.
Я поднялась из подвала, подошла к женщине, которая принимала деньги на распродаже, спросила, кто наследники.
– О! – задохнулась от умиления кассирша. – Очень приличные, милые и состоятельные люди.
– Родные дети и внуки? – уточнила я.
– Йес!
– Полное дерьмо эти состоятельные люди, – сказала я по-русски.
– Сорри? – не поняла она.
Переводить я не стала. Мы далеки друг от друга. Они продают за бесценок интимные дневники прабабушек и отправляют своих родителей в дома престарелых. Наши старики умирают дома. Наверное, даже определенно это не значит, что американцы или таджики плохие, а мы хорошие. Просто мы разные. А планета маленькая.
