Около «пристава» кружил из стороны в сторону плавно и профессионально здоровый дядька. Ясно, что серьезный противник. «Пристав» выстрелил, не целясь.
Если бы Ангел не совершал в этот момент обманных движений, пристав-бандит мог бы попасть Ангелу в глаз. Пистолет травматический, но с близкого расстояния хватило бы, чтобы почить навеки. Пуля ударила в ключицу, и Ангелу показалось, что в плече как в миксере перемолотило кости.
Боли не было, только озверение – отомстить, навалять всем, кто портил его жизнь, жизнь родных и близких, незнакомых честных и хороших людей. Врезать, начиная со сладкоголосых политиков и вороватого начальства, продажных гаишников, заканчивая теми уродами, что грабят пенсионеров, названивая им якобы из банка или втюхивая чудодейственные лекарства.
Алла Дмитриевна думала и соображала быстро, что-то подстегнуло ее мозг, и он стал работать на предельной скорости, как было лишь несколько раз в жизни. Скорость и логика не дружат, тут либо веришь своей интуиции и поддаешься порыву, либо голову в песок, а задницу в кусты. Когда задница пригласительно торчит из кустов, тебя легко и неприлично обидеть. Алла Дмитриевна видела, что Кирилл Сергеевич обезумел в жажде победы или крови. Разъяренным медведем рычит, идет на «пристава», подняв здоровую руку. У того еще есть патроны. Выстрелит, попадет в глаз или в сердце. Расстояние маленькое. Убийство на ее территории. Ради чего? Во имя чего погибнет хороший человек?
Она наклонилась и схватила тазик, в котором сжигала письма. Видимого огня уже не было. Ветерок нежно колыхал пепел. Алла Дмитриевна размахнулась и тем движением, которым выплескивают помои, припечатала тазик к башке пристава. Он задохнулся и через секунду стал похож на липового негра, с которого хлопьями сползает грим. Кирилл Сергеевич воспользовался и отвесил приставу мощный удар в челюсть, а следом в живот. Пристав с воем покатился по земле. Левая рука у Ангела была слабее правой. Бил бы правой, докторам пришлось бы по кусочкам собирать этому уроду челюсть. У Ангела с пальца слетела повязка и потекла кровь.
Харя и Галя не оглядывались. Слышали выстрел, но не оглядывались. Если бы Ангелу была нужна помощь, он бы позвал. Когда Ангелу была нужна помощь? У Хари и Гали были свои противники – мальчишки, сопляки лет по двадцать пять, от силы – тридцать. Но испуганные и с ножами.
Галя примирительно развел руки и мелкими шажками приближался к своему противнику:
– Ну, порежь меня! Оно тебе надо? В тюряге лет десять сидеть. Ты за кого тут судьбу ломаешь?
На лице парня отражалась борьба мотивов, он хмурился, смотрел за спину Гали, где что-то происходило. Похоже, не в пользу их предводителя. Все испортил Харя. Как и Ангел, он заводился с пол-оборота, да и пребывал сейчас во второй стадии опьянения. В их компании Гале отводилась роль трезвого, разумного и здравомыслящего. Должен был ведь кто-то иметь холодную голову.
Харя тоже медленно приближался к противнику. И при этом говорил про его маму – падшую женщину, как и бабушку, прабабушку и всех женщин его рода. Про обстоятельства его рождения и позорную роль никчемного отца, который только и способен, что заниматься сексом с козами и овцами. Униженный и оскорбленный мальчишка бросился на Харю, который успел повернуться и выставить руку, защищаясь. Нож чиркнул Харю от плеча до запястья. Не обращая внимания на ранение, Харя попытался ударить коленом в пах, но парень отскочил.
Галя боролся со вторым мальчишкой, пытаясь отобрать нож. Прием, Ангел еще в детстве их научил, был плевый в исполнении и гениальный по эффективности. Разница в силе и весе значения не имела, и Галя легко бы разоружил сопляка, если бы не поскользнулся на траве. Перелетая через неуклюже плюхнувшегося Галю, мальчишка полоснул его по животу.
Дуня наконец взяла себя в руки. Все женщины сражались, а она испуганно блеяла. Алла Дмитриевна припечатала тазиком пристава. Тетя Оля боролась с мужем, не позволяя ему встать, катаясь по нему своим круглым, но цепким телом. Старики осыпали друг друга проклятиями, между которыми прорывалось: «Пусти, Оля… так тебя раз-так…» – «Не пущу, ирод… так тебя раз-этак…» Надо действовать. Она оглянулась в поисках оружия. Лопата, воткнутая в землю около цветника. Дуня выдернула лопату и помчалась на помощь тем, кто был лишен женской поддержки. Хотела ударить бандита, ранившего Максима Эдуардовича, плашмя, плоскостью лопаты, но черенок развернулся в ее руках, и лопата боком заехала бандиту по уху.
Она отрубила человеку ухо! Или пол-уха. Столько кровищи! Ужас. Конечно, ужас, но почему-то нет раскаяния. Напротив, хочется еще кого-нибудь прирезать. На траве валялись один из парней и Галя, он же Василий Юрьевич. У Гали на животе расползалось кровавое пятно.
– А-а! – заорала Дуня и подскочила к парню, ранившему Галю. Придавила его шею острым концом лопаты. – Убью, собака! Жизнь или смерть?
