– Все отлично, Танюша. Райское место, прекрасная погода, старые друзья. Что еще нужно человеку в старости? Только знать, что и у тебя все хорошо.
– Тебе не очень удобно сейчас разговаривать? Я хотела рассказать, что у Тань-Таньки, кажется, появился кавалер.
– Извини, сейчас не очень удобно.
– У тебя голос какой-то странный. Вы там не злоупотребляете спиртным?
Ангел, которому было обидно, что не сумел так ловко поговорить с женой, перегнулся через колени Аллы Дмитриевны и рявкнул:
– Харя утопился!
– Что? – всполошилась Таня. – Это Ангел? Сказал «Харя утопился»?
Она, как и Катя, прекрасно знала смысл этой фразы – случилось что-то страшное, опасное для жизни.
Галя показал Ангелу кулак. Харя повернулся, взял у Гали телефон:
– Танюш, привет! Это Харя. Мы тут отлично сидим, только Ангел дурака валяет.
– Максик, здравствуй! – Таня в отличие от Кати так и не научилась называть его неблагозвучным Харя. – Давно не виделись.
– Преступно давно. Следующий раз Ангел обещает нас собрать всех вместе. Прощаюсь. Обнимаю тебя, чудная женщина! Эх, прошляпил я тогда в метро!
Тане показалось, что она, прежде чем телефон отключился, услышала странное. Голос Ангела: «Галя, не дергайся, швы разойдутся».
Звонки раздавались, точно выстроились в очередь. Теперь ожил Дунин телефон – отрывок из «Времен года» Вивальди. Звонил Степан.
Дуня нажала кнопку громкой связи:
– Привет! Говори быстро, я за рулем.
– Малыш, помнишь, мы купили игровую приставку? А теперь нам скидка тридцать процентов на кухонный комбайн. Малыш, ты хочешь кухонный комбайн?
«Мы» – это, мягко говоря, неточно. Степан, не посоветовавшись с Дуней, истратил деньги, ею полученные за подработку, на игровую приставку. Которая Дуне была даром не нужна.
Харя не переносил мужчин, которые называли женщин «малыш». Возможно, потому, что так отец называл маму. Если она малыш, то ты, хрен собачий, должен быть взрослым, ответственным и заботиться о ребенке. Они же, все как на подбор встретившиеся ему в жизни, разбрасывающиеся «малышами», были подонками. Начиная с папочки и заканчивая непотопляемым, потому что дерьмо, академиком, который всех «малышей» безнаказанно гладил ниже спины.
– Слушай сюда, урод! – взял телефон Харя. – Еще раз назовешь Дуню «малыш» – оторву ноги. Второй раз назовешь – оторву яйца. Третьей будет голова. У тебя, рвань позорная, сутки, чтобы собрать манатки и съехать. Все ли вам понятно, милостивый государь? – сменил лексику Харя. – Сложившееся мнение не позволяет нам допустить, что выражения иных языковых пластов даст вам возможность усвоить в полном объеме информацию и адресованные в ваш адрес карающие меры. Сутки! – повторил Харя. – А потом ты инвалид. Был на голову, станешь на весь организм.
– Что это было? – спросил Галя, когда Харя нажал «отбой».
– Кто звонил? – вторил Ангел.
Дуня не могла ответить: трясло от смеха и, чего греха таить, благодарности, а за дорогой надо смотреть, чтобы опять в колдобину не попасть.
– Дунин муж. Бывший, – ответила Алла Дмитриевна. – Не хочет подобру уматываться.
– Харя! – благодушно сказал Ангел. – Ты бы ему намекнул прямым текстом, что мы подъедем и все, что ты обещал, оторвем разом.
– Ага, – возмутился Галя, – нам только квартирного мордобоя не хватало.
– Интересная идея, – сказал Харя. – Дуня, имейте в виду – вполне осуществимая.
– Ну, вы даете, мужики! – рассмеялась Алла Дмитриевна.
Она рано благодушествовала, слушая чужие разговоры, полагая, что ее-то муж пребывает в счастливом неведении.
Алла Дмитриевна оставила свой телефон внуку. Муж Павел Александрович позвонил, когда они были в больнице.
Ответил внук Мотик и сразу выдал всю «важную главную» информацию:
– Дедуля, я смотрю мультики сколько влезет!
– Странно. А где бабушка?
– Она уехала с дядями, которые нашими простынями перевязаны, и чтобы свои ручки полечить.
– Мотик! Ты сейчас дома? На даче?
– Дома, но не на даче, – правильно ответил умный внук и окончательно запутал деда.
– Давай сначала. Дома?
– У бабушки Оли. Она меня пирожками кормила, но вчерашнивыми.
– Вчерашними, – автоматически поправил дедушка. – Кто-нибудь из взрослых есть рядом с тобой?
– Бабушка Оля. А дедушке Саше бабушка Оля сказала, что ее глаза не хотят его видеть и чтоб он шел… шел… дальше я не понял.
– Мотик, ты молодец. Смотри мультики. И дай, пожалуйста, трубку бабушке Оле. Здравствуйте, Ольга Егоровна! Вам удобно со мной разговаривать и рассказать, что произошло?
– Ой, Паша! Тут такое было! – Ольга Егоровна чуть не лопалась от желания рассказать кому-нибудь про случившееся. С кем поделишься? Они на Тещином Языке что на дальнем хуторе, на выселках. Слова лились из Ольги Егоровны потоком, как тесто из квашни. – На вас наехали черные рыкытиры, как в телевизоре показывали. Твоя Алла, конечно, в позу, а они-то напирают, напирают. Ангел с друзьями, хорошие мужчины, на выручку пришли. Мой-то! С берданкой! И как пульнет! Уберег Господь, ни в кого не попал. Но двоих порезали, не рыкытиров, а наших. Мы потом их простынями перевязывали. Чудные у вас простыни, Паша…
