Франсуаза взглянула на названия: два детективных романа, один американский, несколько журналов.
– Конечно, нравится, – сказала она. – Какой ты милый!
Пьер снял пальто.
– Я встретил в саду Жербера с Ксавьер.
– Он взял ее репетировать кукольную пьесу, – сказала Франсуаза. – Они забавны, когда видишь их вместе. От отчаянной говорливости они переходят к мрачному молчанию.
– Да, – согласился Пьер, – они забавны.
Он сделал шаг к двери.
– Кажется, идут.
– Четыре часа, самое время, – молвила Франсуаза.
Вошла медсестра. Впереди нее с важностью шествовали два санитара с огромным креслом.
– Как вы находите нашу больную? – спросила медсестра. – Надеюсь, она спокойно перенесет эту маленькую экспедицию.
– Выглядит она хорошо, – заметил Пьер.
– Я очень хорошо себя чувствую, – сказала Франсуаза.
Переступить порог палаты после долгих дней заточения – это было настоящее приключение. Ее приподняли, закутали в одеяла, усадили в кресло. Было странно оказаться сидящей – это совсем не то, что сидеть в кровати, от этого немного кружилась голова.
– Все в порядке? – спросила медсестра, поворачивая ручку двери.
– Все хорошо, – отвечала Франсуаза.
Слегка шокированная, она с удивлением взглянула на эту дверь, которая открывалась для выхода наружу – обычно она открывалась, чтобы впустить людей. Теперь она внезапно меняла свое назначение, превращаясь в выходную дверь. И палата тоже выглядела необычно – с пустой кроватью она уже не была тем сердцем клиники, к которому сходились коридоры и лестница. Теперь коридор, застеленный бесшумным линолеумом, становился жизненной артерией, на которую выходил неопределенный ряд маленьких ячеек. Франсуазе почудилось, будто она перешла на другую сторону мира: это было почти столь же странно, как проникнуть сквозь зеркало.
Кресло поставили в помещении, выложенном плитками и наполненном сложными аппаратами; было страшно жарко. Франсуаза прикрыла глаза – это путешествие в потусторонний мир утомило ее.
– Вы сможете простоять на ногах две минуты? – спросил только что вошедший врач.
– Я попробую, – сказала Франсуаза. Она уже не так была уверена в своих силах.
Крепкие руки поставили ее на ноги и провели среди аппаратов. Пол вихрем уходил у нее из-под ног, это вызывало тошноту. Она никогда бы не подумала, что шагать – это такая работа. Пот крупными каплями выступил у нее на лбу.
– Стойте неподвижно, – раздался чей-то голос.
Ее прислонили к аппарату, и деревянная дощечка прижалась к ее груди; Франсуаза с трудом дышала; она не сумеет продержаться две минуты, не задохнувшись. Внезапно наступила тьма, и воцарилось молчание. Она слышала лишь короткий и учащенный свист своего дыхания; потом раздался щелчок, резкий стук, и все исчезло. Когда она снова пришла в сознание, то снова лежала в кресле. Над ней ласково склонился врач, а медсестра вытирала мокрый от пота лоб.
– Все кончено, – сказал врач. – Ваши легкие великолепны, можете спать спокойно.
– Вам лучше? – спросила медсестра.
Франсуаза едва кивнула. Она была изнурена, ей казалось, что никогда она не обретет силы и ей придется лежать всю оставшуюся жизнь. Она откинулась на спинку кресла, и ее понесли по коридорам. Голова ее была пустой и тяжелой, она заметила Пьера, шагавшего взад-вперед у двери палаты. Он с мучительным беспокойством улыбнулся ей.
– Все в порядке, – прошептала она.
Он сделал шаг к ней.
– Минуточку, будьте любезны, – сказала медсестра.
Повернув к ней голову, Франсуаза увидела ее такой крепкой на собственных ногах, и ее охватила тоска. Насколько сама она была беспомощна и немощна! Какая-то инертная масса, которую передвигают с помощью рук.
– Теперь вы должны отдохнуть, – сказала медсестра. Она поправила подушки, натянула простыни.
– Большое спасибо. – Франсуаза с наслаждением вытянулась. – Будьте любезны, скажите, что можно войти.
Медсестра вышла из палаты; за дверью послышалось шушуканье, и вошел Пьер. Франсуаза с завистью следила за ним глазами – ему казалось так естественно передвигаться по палате.
– Я очень рад, – сказал он. – Выходит, ты здорова как бык.
Наклонившись, он поцеловал ее; светившаяся в его улыбке радость согрела сердце Франсуазы; он не изображал эту радость нарочно, чтобы передать ей, а совершенно безвозмездно проживал ее сам; его любовь снова стала блистательной очевидностью.
– Какой отчаянный у тебя был вид в кресле, – с нежностью сказал Пьер.
– Я была почти без сознания, – ответила Франсуаза.
Пьер достал из кармана сигарету.
– Знаешь, ты можешь курить свою трубку, – сказала она.
– Ни за что в жизни, – отвечал Пьер. Он с жадностью посмотрел на сигарету. – Даже этого не следовало бы.
– Да нет, мое легкое восстановилось, – весело сказала Франсуаза.
Пьер закурил сигарету.
– А теперь тебя скоро доставят обратно. Вот увидишь, какое прекрасное выздоровление у тебя будет. Я достану тебе проигрыватель и пластинки, тебя будут навещать, ты будешь как сыр в масле кататься.
– Завтра я спрошу у доктора, когда он разрешит мне уйти, – сказала Франсуаза. Она вздохнула. – Но, кажется, я никогда больше не смогу ходить.
