Зикгер не торопясь поехал вдоль пограничной речки Пятниццоу. Здесь в узком горном ущелье сходились земли Джахана, Горона, Конора да и до скал великого Конгалора рукой подать. Его величество Ризван наконец занялся тем, до чего у господ магов все руки не доходили: ремонтом и усилением мостов через Пятниццоу. Вот и послали его с Беком осматривать эти самые мосты. Третий день они следовали вдоль русла и при обнаружении неисправностей восстанавливали обветшавшие строения силой заранее заготовленных амулетов возвращения первоначального вида вещей. Собственной силы такая работа не требовала, да и не было ее у магистров. А вот внимания и опыта, необходимого для определения степени воздействия при работе с подобными артефактами, надо особого. Иначе чуть перестараешься, и вместо деревянного моста возникнет дубовая роща, а вместо каменного реку перегородит гранитный валун. Так что обидным Великим магистрам задание не показалось. Скорее интересным.
Два последних моста Зикгер осмотрел быстро. Там особых проблем не оказалось. Отчего маг вернулся в трактир, едва солнце начало касаться вершин Конгалорского хребта.
Их ждали. Прочая публика рассажена на спешно сооруженной на заднем дворе летней веранде. Из главной залы вообще вся лишняя мебель вынесена. Зато единственный оставшийся стол сияет белоснежной, накрахмаленной скатертью и серебром столовых приборов.
Вот только лично принявший коня хозяин едва зашел вслед за гостем в эдакое великолепие, как повалился в ноги магу и принялся истово целовать край его мантии.
— Пощадите, ваша милость! Всеми богами, что ни есть, умоляю!
— Чего стряслось-то?
— Только вы отъехать изволили, совсем парню моему похужело. Я, как вы велели, за знахарем послал, ни лошади, ни пол серебряной монеты не пожалел. Барсай, знахарь наш, приехал, посмотрел и сказал, что сделать ничего нельзя, потому как в кишках гной. Помрет, значит, и семи дней не пройдет, как помрет. Разве что колдовство делу поможет, говорит… Только на вашу милость уповать и остается. Спасите!
Трактирщик смолк, ибо глупо взывать к милосердию черного мага, да и денег ему предлагать тоже. Вот только и отступиться от безнадежной попытки избежать неизбежного сил не было. Стоящий перед магом на коленях человек просто молча вцепился в край фиолетовой мантии, как утопающий за соломинку.
Зикгер досадливо выругался в душе. Не иначе как обиженная на своего не шибко радетельного жреца Аждар дернула его озвучить свои утренние опасения. Теперь он в любом случае — крайний. Вмешается, или не вмешается, все равно действием или бездействием, но окажется виноватым в смерти парня.
— Показывай.
Они вошли в просторную и чисто убранную горницу, видимо предназначенную для ночлега солидных купцов. На широкой кровати пациента надо еще разыскать. Из-под перин один нос торчал. Зикгер прикрыл глаза. Все, что можно увидеть магическим зрением, он уже видел. Да вот только с недавних пор ему пришлось учиться доверять своим человеческим ощущениям не меньше, чем магическим. Вот и продублируем диагноз руками.
Хозяин трактира заворожено смотрел, как его милость мнет изрядное брюшко сына, смотрит язык, спрашивает о том, когда и как в туалет ходил.
— Да у меня, вроде, как и не болит уже, — пытался храбриться перепуганный не столько болезнью, сколько реакцией окружающих больной.
— Это плохо. Времени совсем нет. Вылазь из этого пухового гнезда и марш в залу. Ты, хозяин, веди на кухню, а потом дуй за дурман — цветком. Сам не торгуешь, найди, кто торгует или отними у того, кто потребляет.
Пока охающая кухарка кипятила в котелке выбранный магом нож, приносила крепкого вина и чистые простыни, пока сам Зикгер готовил вытяжку соломки дурман — цветка, мозг Великого магистра словно раскололся надвое. Одной частью головы его милость трусовато соображала, во что для него выльется эта авантюра. И несмотря на получающиеся неутешительные результаты, вторая часть хладнокровно, шаг за шагом планировала предстоящую операцию, собирая воедино отрывки знаний и собственного опыта. Первая его часть заткнулась, стоило господину магу щедро плеснуть крепкого вина себе на руки и выловить нож из котелка…
Когда Ухан Слонориус Зикгер, как был без мантии в одной перепачканной кровью рубахе с закатанными рукавами, вышел из трактира, на веранде его ждали только хозяин и его милость Бек в здорово подпаленной мантии. Зикгер устало плюхнулся рядом.
— Нормально все. Спит. И если к утру жар не поднимется, то через неделю ходить будет. Да и если поднимется, не страшно: что-то мне подсказывает, что сейчас сюда маги покруче нас с его милостью набегут — откачают. Народ-то где?
— На дракониху с детками пялятся, — ухмыльнулся Бек. — Кто по осени дракона одного прогуляться выпускал? Только не говори, что его не знаешь. В Джахане единственный в округе чистокровный пустынный дракон, у остальных — горные. А выводок у горной самочки — явные метисы.
— Так ты их сюда приволок?
