Виссариона с лежака как ветром сдуло.
– Странник? Какой странник?
Он подскочил к двери и рывком открыл ее. За фигурой монаха стоял человек. Виссарион отстранил монаха и оглядел незнакомца с головы до ног. Судя по одежде, это был генуэзец. На голове – шляпа с короткими полями, куртка с большими пуговицами, на ногах – чулки и башмаки на толстой подошве.
– Вы кардинал Виссарион? – спросил он.
– Да, – коротко ответил тот.
– Это вам. – И он достал из-за пазухи бумагу.
Виссарион схватил ее, быстро развернул и торопливо пробежал глазами. Там было всего несколько слов, которые говорили, что великий московский князь Иван Васильевич, который давно уже стал вдовцом, наконец-то решил жениться снова. А сподвигло князя к этому решению то, что сын и наследник, Иван Молодой, ни за что не хотел жениться в угоду политическим интересам Московии. Значит, подумать о государстве следовало самому Ивану Васильевичу.
Силы покинули кардинала, и он еле доплелся до стула.
– Вам плохо? Что с вами? – испугался посланец. – Вам помочь?
– Не-ет… нет. – Виссарион слабо махнул рукой.
Посланец было повернулся, чтобы уйти, но Виссарион, собрав последние силы, крикнул:
– Стой! Подожди!
Он еле встал, доплелся до рясы, висевшей у входа, и достал из кармана несколько золотых монет.
– Возьми!
– Нет! – покачал тот головой. – Мне уже хорошо заплатили.
– Тогда… – Виссарион поднял руку и, осенив его католическим крестом, произнес: – Да хранит тебя Господь!
Когда кардинал остался один, он несколько раз прочитал эту записку и не верил своим глазам. Ему хотелось закричать от радости. Но… как бы не сочли его за сумасшедшего.
«А что я здесь делаю? Скорей к папе!»
Папа, как только Виссарион вошел в дверь, все понял по его счастливому лицу. Легкая улыбка пробежала по лицу папы. Когда кардинал подошел, он сказал:
– Я вижу, кардинал, наконец-то свершилось.
– Вы, ваше святейшество, как всегда, правы. Московский князь ищет себе новую жену!
– Что ж, Виссарион, теперь все в ваших руках.
– Ваше святейшество, я лечу к нашей надежде!
– А не соскользнет ли она с твоего крючка, Виссарион?
Это дважды прозвучавшее «Виссарион» означало, что папа все ему простил.
– Да, ваше святейшество, сколько я могу пообещать ей в качестве приданого?
Лицо папы вдруг стало безжизненным, похожим на одну из многочисленных статуй дворца.
– Я думаю… – неуверенно заговорил папа.
«Его жадность может погубить все дело. И Виссарион произнес вслух:
– Если позволите сказать, ваше святейшество, надо шесть тысяч дукатов. Это достойное приданое императорской племянницы.
Папа поморщился:
– Шесть тысяч дукатов… а не многовато ли?
– Фома, ее отец, преподнес нам бесценное сокровище – голову…
– Знаю! Знаю! – поднял руку папа. – Ладно, согласен. Быть по-твоему. Но смотри…
И вот он у знакомого дома. Еще издали тот показался ему каким-то вымершим. Его никто не встретил. Он сам открыл калитку, вошел на крыльцо и услышал через открытую дверь голос Софьи:
– Сколько раз я тебе говорила, что не позволю распродавать книги, доставшиеся мне от отца!
– А я тебе сколько раз говорил, что он это оставил нам всем. А ты при…
– Добрый день! – раздался знакомый голос.
Палеологи вздрогнули. Гостей они не ожидали. Да и кого ожидать? Даже греки, служившие у отца, предпочитали избегать их. Что они могли им дать? Даже хорошего совета дать не могли! Для этого надо было знать жизнь.
– А-а-а! – недовольным голосом ответил Андрей вошедшему кардиналу.
– Что-то я не вижу Софьюшку? – сказал тот.
– Она там, – махнул он на открытую дверь второй комнаты. – Софья! – крикнул Андрей. – К тебе опять пришел твой сват! – сказал он вызывающе.
– Зря ты так, дитя мое, – проговорил Виссарион тихим голосом.
В это время в дверях показалась Софья. И она не выразила радости:
– А, это ты! Опять сватать приехал? Теперь за кого: король отпал, герцог отпал. Теперь за монаха? Так ему нельзя жениться. Да и я не пойду. – В ее голосе слышалась издевка.
Виссарион хорошо это понимал. И решил ее огорошить:
– А за царя пойдешь? – Склонив голову, он ожидал ответа.
– За царя? – растерялась она. – А где ты его возьмешь?
– Позволь мне сесть, – тихо произнес кардинал, выбирая глазами несломанный стул.
– Да вот, садись. – Голос ее стал помягче.
И она придвинула крепкий стул. Он осторожно сел. Поправил на груди крест.
