– В ваших словах я услышал раздражение по случаю моего прихода, – начал он вкрадчивым голосом, – и я хорошо понимаю вас. Но и вы поймите меня. Я давно не митрополит, который многое мог. Я всего лишь кардинал, став им по воле Всевышнего. Признаюсь вам: мне тяжело это переносить. Но что делать? Руки на себя наложить – грех еще больше. Вот я и стал кардиналом. Выбора у нас нет. Кто нас здесь ждет? – Увидев, как посуровели их лица, добавил: – То-то. И у папы я не один, – продолжал он. – Я стараюсь, дочь моя, – он повернулся к ней, – пристроить тебя. Годы бегут. Если Андрей с Мануилом могут пойти к какому-нибудь итальянскому владыке и с мечом в руках служить ему, то ты, дочь моя, ты – моя забота. Не скрою, мне было обидно сегодня слышать ваши слова. Сегодня, когда я принес весть, которая, милая Софьюшка, скоро все изменит.
Он замолчал. Его глаза смотрели пронизывающе. Он видел, как изменилась она в лице, на котором застыл вопрос: «Что же ты скажешь?» И он сказал только одно слово, но как сказал! Величественно, торжественно:
– Царица!
Какое волшебное слово! Лицо ее, до этого светившееся молодым, здоровым румянцем, вмиг побелело. «Царица! – мысленно пронеслось в ее голове. – Да это же… Не может быть! Не верю!» А он продолжал:
– У тебя будет столько земли, что тебе ее за всю жизнь не обойти. И ты будешь так богата, что сможешь купить всю Италию.
– Что вы, святой отец, говорите? Я не верю, что есть такие правители на земле.
Кардинал хихикнул:
– Дочь моя, а что ты видела? Ты даже не была в Константинополе, насколько мне известно.
Софья стыдливо опустила голову:
– Прости, Виссарион. Я дура, так… со зла. Устала. Братья требуют, чтобы я разрешила продать отцовские книги.
– Я понимаю, но думаю, на этот раз все сбудется. И ты будешь царицей. Поверь мне, как только об этом узнают твои греки, которые постыдно бросили вас, они прилетят сюда стаями в надежде увидеть твой благосклонный взгляд.
– Так уж и прибегут… – поеживаясь, сказала она.
Виссарион понял: крепость подняла белый флаг.
– Прибегут, милая, прибегут. Так я напишу письмо о твоем согласии?
Его лицо приняло такое выражение, что напугало Софью. «Как бы из-за моего упрямства он не раздумал».
– Напишите. – Сказав, она вышла.
Виссарион оказался прав. Не успело письмо, написанное для Ивана Васильевича, московского великого князя, государя, покинуть пределы Италии, как к дому Палеологов подъехала роскошная карета с двумя слугами на запятках. Один из них быстро соскочил и бросился в дом, а второй открыл дверцу кареты. Оттуда показалась голова князя Максима Траханиота. Он первым удосужился узнать о письме. Ибо по просьбе Виссариона его брат Юрий отправился в Москву с письмом. На этом человеке Виссарион остановился не зря. Известной фамилии князь, сохранивший верность христианской вере, как и все царедворцы, был льстив, хитер, умен. Когда кардинал назвал его папе, тот сразу одобрил выбор, хорошо зная это семейство.
Приезд этого знатного вельможи, который столько времени не подавал о себе никаких вестей, пробудил в душе Софьи несказанную гордость и плохо скрываемую радость. Радость торжества, что она вновь становится могучей, почитаемой всеми. И только теперь она поняла всю правоту слов Виссариона. И ее перестала пугать неопределенность: «Где это ее царство? Да хоть где! Я – царица! Правда, будущая, и все может сорваться, как было не раз. Я буду молить Бога, чтобы он помог мне».
А в Москве приезд князя Траханиота стал ударом грома в ясный, безоблачный день. Здесь слышали об этой знатной семье, которую постигло такое горе. И это вдвойне поднимало значимость прибывшего посланника от папского кардинала и патриарха в одном лице.
Письмо Виссариона, которое вручил великому князю прибывший посланник, читал дьяк Посольского приказа. Юрий внимательно слушал дьяка, делая вид, что понимает его язык.
Выслушав содержание письма, Иван Васильевич поинтересовался:
– Почему Софья отказала французскому королю и миланскому герцогу?
– Она не захотела менять свою веру, как требовали женихи, – был ответ, и Траханиот не без улыбки заметил: – В письме сказано ясно.
Это обрадовало Ивана Васильевича.
– Хорошо, князь. Ты ступай отдохни, прими с дороги русскую баню. А я тем временем подумаю.
Юрий изящно раскланялся, чем привел великого князя в неописуемый восторг.
– Так вот и нам надо, – глядя на дьяка, сказал князь.
На следующий день Иван Васильевич собрал думу, чтобы обсудить предложение Виссариона. Присутствовали: митрополит Филипп, мать Мария Ярославовна, князь Федор Васильевич Пожарский, бояре: Юрий Захарьин, Иван Ощера и Григорий Мамон. Выслушав содержание письма, все долго молчали. Наконец заговорил Филипп:
– Великий князь, письмо это писано рукой предавшего православную греческую веру в латинство. Как можно ему верить? Иль на Руси невесты перевелись? – Проговорив, Филипп поправил рясу.
Его поддержал князь Пожарский. Лицо великого князя налилось кровью. Мария Ярославовна даже испугалась:
– Ты, митрополит, в какой-то мере прав. Но Софья… твердо придерживается греческой христианской веры. Вишь, королю отказала и герцогу.
