Придя в себя, монах вскочил, что-то закричал по-итальянски. А Федор, недолго думая, ударил монаха по голове, и тот вновь сел на дорогу. Неожиданно к Федору подскочил Фрязин. Как же! На его глазах надругались над латинским крестом! И он крепко съездил боярину по скуле. Богатырь погладил ее и в ответ нанес удар, что поднял итальянца вверх, а затем он, описав дугу, свалился в придорожный снег. Пока он оттуда выбирался, снег охладил его порыв. А боярин, сбросив расстегнутую шубу, засучил рукава. Увидев готового к битве боярина, Фрязин убежал. Легат, испугавшись, нырнул в кибитку и забился в угол. Софья в душе возмутилась, но промолчала. Видевшие это люди хохотали от души.
Обоз тронулся в путь. Софья кланялась встречающим, не обращая внимания на причитания легата.
Через некоторое время повозка неожиданно остановилась. Кортеж въехал в Кремль, на площадь Успенского собора.
Софья быстро поправила на себе одежду, посмотрелась в зеркало. Дорога ее не утомила, выглядела она свежо. «Ну, с Богом!» – сказала она себе. И вот она вышла. Толпа с замиранием ждала этого момента. Невеста понравилась. Какой милый взгляд, какое красивое лицо! «Слава …» – понеслось над Московией.
Настала минута встречи жениха и невесты. На его голове – остроконечная бобровая шапка, отороченная бриллиантами, горящими на холодном зимнем солнце. На плечах – соболиная шуба. Воротник, рукава, подол расшиты золотом. Золотые пуговицы.
Взгляд Софьи изучающе остановился на его лице. Оно было приятное, большой с горбинкой нос, черные строгие глаза, вьющаяся борода, красивые губы. Софья даже вздохнула, словно сбросила тяжелый груз неизвестности. А его взгляд остановился на ней. Красива, немного полновата.
И вдруг громко, решительно прозвучал голос князя.
– Начинаем венчание! Где митрополит? Что-то не вижу его, – заволновался князь.
Справа от него стоял князь Патрикеев, разряженный, как петух.
– Князь, – тихим голосом проговорил великий князь, – ступай приведи Филиппа, чтобы он нас обвенчал.
– Как, государь? А как же наш обычай? Пускай хоть день его соблюдет. Черная одежда, черная…
– Князь, – шептал Иван Васильевич, – я тя сейчас одену в черное и в прорубь.
Расталкивая людей, Патрикеев заспешил к митрополичьим хоромам. Пробежав мимо монаха, Патрикеев бросился в опочивальню. Митрополит, стоя на коленях, молился. Князь нервно дышал. Митрополит повернулся и сказал:
– Иди с Богом, венчать я не буду, пока не изыйдет латинский дух! – и продолжил молитву.
Патрикеев горестно вздохнул.
– Прости, владыка, я подневольный. – И пошел прочь.
Двор Филиппа был недалеко, и подбежавший князь шепнул великому князю:
– Филипп отказывается, государь, венчать!
Предчувствие государя подтвердилось.
– Отведи царевну в повалушку, пускай готовится к венчанию. Где Петр Нащока? – громко спросил Иван Васильевич.
– Я тут, государь! – Расталкивая знать, к нему пробивался боярин.
Когда тот подошел, Иван Васильевич взял его за пуговицу шубейки и отвел в сторону.
– Скачи в Коломну, хватай там протопопа и живо сюда. Одна нога там, другая – здесь! – приказал Иван Васильевич и грозно сверкнул очами.
Вскоре раздался конский топот, а Софью отвели в повалушку.
Дворский, не слышавший этого разговора и следивший, как расставляли на площади столы, подумал, что венчание срывается. И спросил у Ивана Васильевича, убирать столы или нет. Тот только посмотрел на него, и дворский все понял. Подняв полы шубы, побежал торопить людей.
В Коломне протопоп, отслужив заутреню, придя к себе, разоблачился и прилег. И тут… буря ворвалась в его дом. Кто-то схватил его за плечо.
– Одевайся, божий человек! Государь тя выбрал для венчания. Он и невеста ждут.
– Я? Венчать государя? А что скажет…
– Никто ничего не скажет! Это – воля государя! Одевайся! – прозвучали слова.
И протопоп заторопился.
– Кадило не забудь, – напомнил Петр.
– Готов! – ответил протопоп, в душе не веря, что именно он будет венчать государя.
Во дворе Нащока подсадил протопопа на коня и скомандовал:
– Не отставай!
И кони понеслись. Снег летел из-под копыт так, что нельзя было подойти к дороге. Когда въехали в Кремль, Иван Васильевич готов был расцеловать Петра и тут же велел сказать митрополиту Филиппу, что нашлась ему замена, и если он не покорится, то…
Иван Васильевич вполне допускал, что упрямый Филипп и тут проявит упрямство, но тот с ахами и охами покорился и согласился венчать.
Великий князь приказал вывести невесту. Господи! Да что это? За ней шла вереница странно одетых людей. Иван Васильевич перевел взгляд на Фрязина. Итальянец понял его и ответил:
– Это, государь, ее свита. Таков обычай греческой церкви, – пояснил Фрязин.
Для Ивана Васильевича сказанного было достаточно, чтобы все понять. Он только подумал: «Про митрополитов слышал, но про свиту… Были, конечно, люди со стороны невесты и жениха, но чтобы так… никогда».
