– Спасибо, Григорий Петрович, за попечение обо мне, но сам посуди – послать против воров некого. Алатырские стрельцы – не воины, а обычные мужики, из них если найдётся два десятка твёрдых душой – и того много. За ними пригляд нужен. И за Сёмкой пригляд нужен. Так что по всему выходит – идти нужно мне. За одним выполню и другое поручение государя, осмотрю Надеино Усолье.
Казаки, которых, уйдя к воеводе, оставил Сёмка посреди крепости, стали недовольны, они не знали, куда приткнуться. Прежнее место, где находился их стан, было разворочено, сосны повалены и ещё не разделаны на брёвна, родничок, из которого они брали воду, затоптан, а на поляне, где стояли шалаши, для чего-то выкопана огромная яма, наполовину залитая дождевой водой. К тому же казаки были голодны, последние сухари дожевали на Часовне, а в Синбирске их никто не ждал, когда они прибыли, работные люди уже поели. Поварята затоптали костры и залили котлы свежей водой для приготовления утренней пищи.
– Куда же Сёмка запропал? – все злее ворчали казаки. – Поди, стерляжью уху с воеводой да дьяком трескает.
Наконец Ротов явился, от счастья, что полусотником стал, весь светился, а казаки его сразу охолодили, дескать, давай жрать людям, чай, здесь не поле, а крепость, еды в ней полно.
– Тихо, дружье! – крикнул Сёмка. – За толокном дело не станет. Айда к хлебному амбару, там всего в достатке.
Подобрали казаки оружие, походные сумки и двинулись вслед за своим начальником. Шли шумно, постоянно натыкаясь на расположившихся отдыхать работных людей. Те казаков лаяли, но и служивые в долгу не оставались, тоже отбрехивались.
Хлебный амбар стоял недалече от съезжей избы, вход загорожен, внутри караульщик с дубиной.
– Зови приказчика! – приказал Сёмка.
– Не велено, – ответил караульщик. – Степан Иванович почивать лёг.
– Это кто тут Степан Ивановичем себя объявил? – возмутились казаки. – Не Стёпка ли повар, что в Карсуне из общего котла кус лосятины хапнул?
– Он самый, Степан Иванович, а как же? Весь амбар его, – сказал караульщик.
– Зови! Пусть выходит! – зашумели казаки.
Караульщик подошёл к амбару и легонько стукнул в дверь дубиной. Через малое время на крыльце появился приказчик в белой, ниже колен рубахе и со всклоченной головой.
– Что за шум? – недовольно сказал он. – Что за люди явились, на ночь глядя? Приходите утром.
– Это я, Сёмка Ротов, со своими казаками. Отсыпь нам толокна и сухарей, казаки весь день не емши.
– Не могу! – отрезал Степан Иванович. – Сотник Агапов на сорок дён хлебное жалованье забрал.
– Не гневи казаков, – сказал Сёмка. – Отпусти в долг, затем вычтешь из жалованья.
– Ну, коли так, – смилостивился приказчик. – Заходи, Сёмка, остальные стойте там!
Караульщик отпёр калитку, Сёмка быстро добежал до крыльца, запрыгнул на него и вошёл в амбар. На ларе в светце, потрескивая, горела лучина.
– Ты что, Стёпка, своих перестал узнавать? – сказал Ротов. – А у тебя в амбаре скусно воняет. То-то ты и разъелся, как сом!
– Тебя, Сёмка, я завсегда помню, – ласково сказал приказчик. – Вот тебе балычок.
– А казакам?
– Ты теперь полусотник. А казаки и толокном обойдутся.
Лучина ярко разгорелась, осветив половину амбара, где почти до потолка высились ряды рогожных кулей, стояли лари, а на верёвках висела рыба.
– Раз я стал полусотником, то подай, Стёпка, пяток лещей, ребятам посолиться!
– Больно жирно будет! – возмутился приказчик.
– Учить тебя надо, жмота!
Семка вынул нож, взмахнул им перед лицом Степки, отрезал кусок верёвки с лещами, подхватил балык из сомятины, забросил на плечо полкуля с сухарями и вышел из амбара. Казаки встретили его одобрительными возгласами, и Сёмка повёл их к Крымской проездной башне, где они и расположились на ночлег. Казаков Ротов предупредил, что их завтра ждёт трудное дело и, поев, они б не бродили по крепости, а тотчас укладывались спать.
От нагретого за день сруба башни тянуло теплом и терпким запахом. Насытившись, казаки сняли кафтаны, постелили их на пол и улеглись спать. Вскоре, кроме Сёмки, все уснули. А тот ворочался с бока на бок, но сон всё не шёл, в глазах стоял воевода, жалующий его полусотником. «Агапова надо отдарить, – подумал Семка. – Если бы он не удумал послать меня с шляхтичами, не видать бы мне этой чести».
Синбирская гора погрузилась в сон и тьму, только горели костры у проездных башен, перекликались друг с другом время от времени караульщики: «Слушай!..»
Осень вступила в свои права, и ночь сравнялась с днём, в предутрие с Волги подул холодный ветер, казаки почувствовали его и, не просыпаясь, стали тесниться друг к дружке, чтобы согреться. Холодный порыв ветра залетел через оконце и в комнату Хитрово, заколебал пламя лампады под иконами, но воевода его не заметил, он был молод, здоров, и спалось ему легко и безмятежно.
Первыми на Синбирской горе просыпались повара, они разжигали под котлами с водой огонь, чтобы для всех желающих был готов кипяток. Им работные люди любили утром согреть озябшее и иссохшее за ночь нутро, чтобы почувствовать, как оживают замлевшие члены тела и светлеет рассудок.
