Не успел еще развеяться дым, как подскочившие к воротам казаки открыли их и с яростными криками бросились внутрь. Ошеломленные взрывом часовые не сумели оказать им сопротивления и были мгновенно перебиты, после чего атакующие рассыпались по узким кривым улочкам внутри цитадели.
Всполошенные турки в ужасе выскакивали из своих домов и тут же падали под ударами донцов. То тут то там вспыхивали скоротечные схватки, слышались выстрелы и звон оружия, проклятия, перемежаемые стонами умирающих, и все это сливалось в одну ужасную какофонию сражения.
Иначе действовали прибывшие с Паниным драгуны. В отличие от прочих штурмующих, сражавшихся каждый сам по себе, они, повинуясь команде своего начальника, дружно ринулись к противоположной стене, с тем чтобы захватить ворота. Караульные, охранявшие их, успели к тому времени оправиться от первого замешательства и встретили атакующих выстрелами в упор.
– Огонь! – рявкнул стольник своим подчиненным, посылая в обороняющихся стрелу за стрелой.
Последовавший за этим дружный залп из фузей перебил половину янычар, а на уцелевших как вихрь налетели драгуны, впереди которых с ревом бежал Минлих. Раздавая направо и налево удары шпагой, он первым пробился к воротной башне и, издав восторженный вопль, исчез внутри ее.
– Вперед! – скомандовал Федор и, отложив в сторону лук, обнажил шпагу.
Через минуту башня была захвачена, и поднявшиеся на самый верх русские ратники смогли увидеть, что происходит снаружи.
Как и ожидалось, пока они штурмовали крепость со стороны Дона, с другой стороны к ней подошли конные казаки под командованием атамана Родилова и принялись поджигать крытые камышом крыши и рубить выбегающих из них обитателей.
Лишь немногие из местных жителей попытались сопротивляться им. Большинство же в отчаянии бросились к воротам цитадели, не зная, что та уже захвачена, и принялись вопить, чтобы им открыли ворота. Некоторые в панике прыгали в ров, после чего карабкались по его глинистым откосам, срывались вниз, увлекая за собой ползущих за ними, и снова ползли, поминутно поминая Аллаха и моля его о милосердии.
В какой-то момент показалось, что их молитвы были услышаны, и перед беглецами опустился подъемный мост.
С радостными криками бросились они внутрь крепости, надеясь на спасение, но внезапно путь им преградила решетка. Попавшие в западню люди еще недоуменно взывали к страже, когда с другой стороны по ним хлестнул залп русских драгун. Посланные в упор тяжелые свинцовые пули пронзали тела, вырывая на выходе целые куски мяса, и тут же впивались в следующих за ними. Немногие уцелевшие бросились назад, но лишь для того, чтобы попасть под копыта мчавшихся на них казаков.
– Поднять решетку! – велел Панин, увидев гарцующих под стенами станичников.
Подчиненные тут же взялись за подъемный механизм, и через пару минут к штурмующим присоединились их конные товарищи.
К утру сопротивление продолжали только сам паша с приближенными и несколько десятков уцелевших в ночной резне янычар, запершиеся в Орта-хисаре. Засев в башнях, они отчаянно отбивались от наседавших казаков и драгун, держа под обстрелом ворота, таким образом не давая атакующим приблизиться к ним.
– Сдавайтесь, нехристи! – заорал осажденным Родилов во всю мощь легких.
– Сдадутся они, как же, – скептически хмыкнул Татаринов, утирая пот с лица, грязного от порохового дыма и брызг вражьей крови.
– Почему? – удивился Панин.
– Известно почему, – ухмыльнулся казак. – Паше все одно конец! Не мы убьем, так султан прикажет удавить. Так уж у османов заведено.
Судя по всему, Сенжван-паша придерживался того же мнения, что и Мишка, и на предложение о сдаче отвечать не стал.
– Ну, так, значит, так, – помрачнел атаман и велел снять со стены пушку и подтащить к воротам.
Казаки немедленно бросились выполнять приказ и через несколько минут приволокли небольшой фальконет[65], стреляющий свинцовыми ядрами.
– Ну чего, басурмане, не передумали? – звонко прокричал осажденным Татаринов, взявший на себя обязанности бомбардира.
– Урус шайтан! – был ему ответ. – Подходи, секир башка делать будем!
– Ну как хотите, – улыбнулся Мишка и вжал фитиль в затравку.
Пушка ухнула, и посланный ею снаряд гулко шмякнул по одной из створок, выломав из нее изрядный кусок. Следующий выстрел увеличил пролом, ясно показав обороняющимся, что разыгравшаяся вокруг трагедия близится к финалу. В последнем отчаянном усилии османы бросились заваливать проем ворот всяким хламом, но, к счастью, не успели закончить эту работу. Уже третье ядро выбило одну из створок, после чего казаки и драгуны пошли на приступ.
Ожесточенная схватка была скоротечна. Никто из сражавшихся друг против друга не знал ни жалости, ни сострадания, и скоро все было кончено. И только когда пали последние защитники крепости, казаки взялись за грабеж. Поделившись на ватаги, они разошлись по захваченному городу и принялись деловито обчищать дома и их уцелевших обитателей. Все добытое донцы стаскивали к дому турецкого паши, чтобы потом раздуванить по своему обычаю. Надо сказать, что драгуны тоже от них не слишком отставали.
