– Но быстро научатся! Они умные… Умеют ткать, стирать, готовить пищу, ухаживать за скотом…
Увидев, что речь его не произвела должного впечатления, работорговец вздохнул и жестом отправил девчонок под пальму – в тень.
– Я ищу крепких мужчин, – все же пояснил Бутурлин. – Строителей. И готов хорошо заплатить.
– Тогда вам нужно ждать сезона дождей, – глянув на выцветшее от палящего солнца небо, купец покачал головою. – Это еще месяца полтора. Тогда все воины вернутся из походов, продадут рабов… Пропьютпрогуляют денежку… И вот тогдато – да! Может быть, и наймутся в строители.
– Да уж, – Никита Петрович хмыкнул и поправил шляпу. – Это я ждать устану. А сейчас что так пусто?
– Так ныне не базарный день. Вы, господин, приходите в субботу! Тогда посмотрите…
– И строителей себе найду?
– Может, и купите… Коли не всех на корабли продадут…
– Я заплачу больше! – приосанился господин капитан. – Два талера… Три даже!
– Два талера… – работорговец принялся чтото озадаченно подсчитывать в уме…
Бутурлин же в сопровождении юнги, ротного и пары десятков солдат зашагал себе дальше, пока припустивший сзади купчина не схватил его за рукав:
– Э, господин! Два талера – неплохие деньги… Я и сам готов! Все равно дохода нету.
– В смысле – ты сам? – удивленно обернулся Никита Петрович. – Ты что, строитель?
– Я умею и плотничать, и класть кладку, – торговец людьми с неожиданным достоинством поклонился. – И постараюсь найти работников. Вы будете строить стену, крепость, да?
– Для начала – всего лишь небольшую факторию.
– Вам понадобится тесаный камень и дерево.
– Ого! – Бутурлин переглянулся с Ланцем. – А этот парень дело говорит!
– Еще не худо бы посмотреть место, господин.
– Так мы как раз туда и идем! Смотреть, – Бутурлин достал изза пазухи бумагу, только что полученную в таможне. – Место у старого скота…
– У старой скотобойни? – оживился купец. – Знаю. Хорошее место, на холме. Там рядом – квартал медников. Ну, раньше одни медники жили, а ныне все подались торговать рабами! Выгодно!
– Так ясное дело…
Выжигаработорговец – звали его Мванга Узкая Борода – действительно провел датчан к самому месту – небольшому холму, поросшему деревцами и колючим кустарником. Рядом с холмом теснились вполне себе зажиточные хижины, даже можно сказать дома, только своеобразные – африканские. Большинство их них были сложены из смешанного с глиной тростника, с высокой двускатной крышей из тростника или пальмовых листьев, но попадались и зажиточные, из обожженного на солнце кирпича, да еще и с черепичными крышами!
Ктото из солдат даже покачал головой:
– Однако тут люди не бедные.
Люди, кстати, тоже имелись. Выглянули изза глинобитных заборов, изза плетней, изза повешенных вместо дверей циновок. Глянули на процессию… так, без особого любопытства, и снова принялись заниматься своими делами. Женщины – месили ногами глину, чтото жарили на углях, таскали на голове воду в больших кувшинах, белили стены… Редкие мужчины же лениво полеживали в тени да чтото жевали, периодически сплевывая…
Сделав какието замеры, Мванга заявил, что начнет уже завтра и потребовал аванс – на кирпичи и доски. Карго в ответ лишь хмыкнул, но деньги обещал – только так же, завтра, и ближе к вечеру.
Работорговец ничуть не обиделся… На этом и порешили.
В базарный день рынок был полон народу! В основном продавали рабов. Мужчины и женщины, подростки и дети, эбонитовочерные и чуть посветлее, они разместились по всему рынку, и многочисленные покупатели, в основном, капитаны работорговых судов, старательно осматривали товар. Впрочем, некоторые обходились и без осмотра – брали оптом и с приличной скидкой.
Невольники смотрели угрюмо, хотя особого горя не выказывали, матерей разделили с детьми еще раньше, так что все слезы были давно уже выплаканы, оставалось лишь слепо уповать на милость великих духов.
Среди белых в те времена бытовало мнение, что у чернокожих совсем нет души, и торговать ими – это то же самое, что продавать скот. Бутурлин тем более не ощущал никаких душевных терзаний – положение многих холопов в Россииматушке вряд ли так уж сильно отличалось от участи черных африканских рабов. У которых и душито нету!
Наряду с торговлей невольниками здесь продавали воду, хмельные напитки, жвачку из какихто дурманящих листьев и смол. Радостно крича, встречались знакомые и друзья, выпивали, обнимались, некоторые уже валялись под пальмами… Гдето забили барабаны, заиграла свирель или флейта… Вообще, кругом растекалось ощущение праздника! Это и был праздник – с весельем, с музыкой, с карнавалом… Что же касается невольников – так это судьба. Местное население вовсе не считало все прочие племена «дорогими земляками», совершенно наоборот! Отношения между народами Западной и Центральной Африки становились все более враждебными, особенно – с дальнейшим развитием работорговли, в которую вовлекались практически все – туземные вожди, воины, торговцы, белые мореплаватели и купцы.
