— Постой, постой, малыш, — перебил его Овезли и обратился к сыну сердара: — Мамед-джан, о каких хивинцах он говорит? То, что конь в аул прибежал, — это правда. Но неужели вы вступили в схватку с хивинцами?
Костлявый, горбоносый, как и отец, и надменный с виду Мамед усмехнулся:
— Мы не вступали в схватку. Их было человек десять, они ехали прямо к камышам, и нам ничего не оставалось делать, как отогнать их. Я выстрелил и убил одного. Остальные ускакали. А потом опять сунулись к нам. Тут мы решили, что пора уходить.
— Да, наделали вы беды, Мамед-джан, — проговорил Овезли. — Если это хивинцы — они теперь не отстанут. За одного убитого десятерых возьмут.
— Ничего не сделают, — отозвался Мамед. — Их немного.
— Ладно, давайте-ка быстрее в аул, а мы съездим туда, посмотрим.
Мальчишки поскакали в селение, а Овезли с джигитами, въехав в прибрежные заросли, скрытно, чтобы не заметили издали, двинулись дальше. Хивинцев они уяидели внезапно. Только миновали небольшую излуг 194 чину и сразу, словно выросли из-под земли, палатки — возле них люди, кони, верблюды. Овезли затаился в камышах и стал наблюдать. То, что это были хивинцы, — не вызывало никаких сомнений: жёлтые лисьи треухи торчали на их головах. Что они собирались делать, остановившись здесь, джигиты пока не могли понять. Но когда со стороны Гургена показалась одна, потом другая отара овец и множество верблюдов, ат-рекские джигиты догадались: хивинцы были в походе, напали на каджаров и отбили у них скот. Теперь они поднимутся по Атреку к Чату, а затем по Сум-барскому ущелью выйдут к Кизыл-Арвату. Конечно, сворачивать к морю, чтобы наказать гасанкулийцев за убийство одного человека, не было для них смысла. И всё же несколько всадников разъехались по равнине, как волки; видимо, искали убежавшего скакуна. Овезли решил ждать, что будет дальше.
Отары со стороны Гургена тем временем достигли стоянки, и хивинские воины, ловко орудуя длинноствольными ружьями, согнали их в кучу. Следом за отарами приблизилось к стану ещё не менее сотни всадников. Эти были в чёрных тельпеках. Овезли сразу догадался: текинцы. Их предводитель на белом скакуне и другой — в лисьей шапке — отъехали от палаток и стали смотреть в сторону Каспия. Машинально и Овезли повернул туда голову и увидел два русских парусника. Теперь ему стало понятно, почему хивинцы не идут вниз по Атреку, чтобы напасть на иомудов. Русские паруса придали атрекским джигитам смелости.
— Овезли-джан, — сказал один из джигитов, — давай спросим, чего они хотят? Если только коня, то вернём им его, чтобы не подвергать опасности весь аул. Если они нацелились, то ночью всё равно нападут.
— Ты прав, джигит, — согласился Овезли. — Могут напасть. Но я думаю: не в коне дело. У них столько всего награбленного!
Не раздумывая больше, джигиты выехали на равнину, и Овезли, сняв тельпек, принялся размахивать им. Хивинцы заметили. По неписаному правилу, пересчитав издали — сколько всего атрекцев, хивинцы выслали столько же своих для встречи. Этот благоразумный шаг с их стороны говорил о том, что они 7* 195 направляются с миром и никого не собираются обижать. Приблизившись, хивинцы остановились в небольшом отдалении.
— Кто такие? Откуда и куда путь держите? — спросил Овезли.
— Непобедимое войско «льва пустыни», Аллакули-хана, разгромив каджаров, возвращается в благородную Хиву! — последовал гордый ответ.
— Кто командует вами?
— Наш юзбаши — Мяти-Тедженец, о его храбрости бахши поют дестаны. Вы тоже должны знать его!
— Да, мы слышали о нём, — сказал Овезли. — Каковы его намерения?
— Мяти-Тедженец хотел бы встретиться с сердаром Махтумкули. Если ваш сердар пожелает его увидеть, пусть приедет.
— Передайте юзбаши, что он не далее как к вечеру получит ответ!
Атрекцы развернули коней и поскакали в селение. Там уже начиналась суматоха. Узнав о хивинцах, жители подхватывали малолетних детишек, домашний скарб и бежали к Чагылской косе, чтобы сесть в кир-жимы. Сердар и Якши-Мамед не то чтобы растерялись, но отчаяние охватило их.
— Аллах пигамбар, неужели опять придётся скрестить сабли?! — возмущался Махтумкули-хан.
— Да, сердар, это совсем некстати, — уныло соглашался Якши-Мамед. — Ещё от прошлой битвы, можно сказать, не пришли в себя, а тут опять…
Все джигиты и их предводители — человек четыреста, не меньше — уже сели на коней, и тут подоспел Овезли.
— Сердар, не горячись! — выкрикнул он радостно. — С миром они к нам. Войной не грозят. Это текинский юзбаши Мяти-Тедженец приехал. От каджаров возвращается, и к нам по пути заглянул. Говорит: «Хочу видеть Махтумкули-сердара».
— Тедженец, говоришь? — повеселел Махтумкули-хан. — Вот, значит, кого к нам занесло! Как же, знаком он мне. Мы с ним лет шесть назад, когда каджары на Серахс напали, вместе их отбивали и гнали до самого Тегерана. Вот и Якши, наверное, помнит Тедженца!
— А как же, сердар! — довольно отозвался Якши-Мамед. — Мы с ним в одном шатре ночевали. Это тот, который всего Фраги на память знает!
