- Хай! - ответил ему моложавый мужчина, подозрительно брюнетистый, темноглазый, но встретивший Злоткина такой светлой улыбкой, что подозрение в подвохе отпало само собой.
- Ай эм спешиал енвой оф рашн президент [я специальный посланник президента России (англ.)], - сказал Злоткин.
- Ай ноу. Вот кэн ай ду фо ю? [Я знаю. Чем могу быть полезен? (англ.)]
- Ай нид е ассистанс. Кэн ю эррендж фо ми э файв минутс митинг уиз сикрет каунселэ Орхан Туркул? Эз фар эз ай ноу хи из ин Стокхолм нау. [Мне нужна ваша помощь. Не можете ли вы мне устроить пятиминутную встречу с тайным советником Орханом Туркулом? По моим сведениям, он в Стокгольме (англ.).]
- Ю а лейт. Иестедэй хи лефт фо Амстедам бай джет [Вы опоздали. Вчера он улетел в Амстердам (англ.)].
- Шыт! [Черт! (англ.)]
- Самфинг элс? [Что-нибудь еще? (англ.)]
- Нафинг элс [больше ничего (англ.)].
- Ай воз глэд ту мит ю [рад был познакомиться (англ.)].
- Соу дыд ай [я тоже (англ.)].
Они почти по-братски пожали друг другу руки и разошлись: представитель премьер-министра исчез за боковой дверью, а Вася Злоткин покопался немного в книгах, рассматривая обложки, кивнул на прощание продавцу и вышел на воздух, который уже загустел в предчувствии темноты. Вдруг заморосил дождик, и так Злоткину стало неприютно в этом чужом и ненастном городе, где даже прилечь было негде на полчаса, что до рези в глазах захотелось очутиться в Москве, в своей холостяцкой квартире, на диване у телевизора, и чтобы кошка Белка урчала ему в ухо, на кухне свиристел чайник, а за стеной безобразничал бы сосед. Он еще часа два таскался по улицам и набережным Стокгольма, купил себе новые часы, выпил водки, прокатился на метро интереса ради и подивился на голые станции, которые были вырублены в скалах, окрашенных потом в неестественные цвета, побывал у памятника Карлу XII и еле удержался, чтобы не помочиться на постамент, потом еще выпил водки, взял такси и уехал в аэропорт.
Между семью и восемью часами вечера он уже летел над проливом Каттегат в сторону Амстердама. Салон самолета был заполнен наполовину, свет попритушен, справа немцы резались в карты, слева читала газету дама в очках с уздечкой и потому похожая на лошадку, где-то поблизости едва слышно звучала фортепьянная музыка, - играли Es-dur'ную сонату Бетховена, но Вася таких материй не различал, - а за бортом стояла непроглядная темень, точно иллюминаторы замазали черной краской...
В ночь с 17 на 18 ноября все три легиона Лжеаркадия, он же Василий Злоткин, были сосредоточены подле русско-эстонской границы, неподалеку от мызы Выйу. Едва рассвело, Самозванец забрался на башню танка: денек обещал выдаться сереньким, зябким, кисло-будничным, - словом, не подозревающим о том, что он навсегда запечатлится в календарях; по эту сторону границы там и сям бегемотно темнела боевая техника, стояли примолкшими прямоугольниками роты, несильный ветер беспокоил зазимок, взметая снежную пудру на высоту солдатского сапога, и трогал тяжелые знамена, шитые канителью; по русскую сторону границы все было дрема и тишина. Василий Злоткин достал носовой платок и всплеснул им в воздухе, как крылом. Зарычали моторы танков, обдав кустарник черным вонючим дымом, и роты вздрогнули и двинулись вперед, тяжеловесно уминая под собой снег: ать-два, два-ать, ать-два, два-ать, - и впереди каждого прямоугольника тонко заныла флейта.
