Государство полностью

Однако если выбор стоит не между симметрией и асимметрией, а между одной симметрией и другой, то предпочтение какой из них будет присуще человеческой природе? Возьмем, к примеру, строение человеческого тела, у которого должно быть две руки и две ноги. Руки могут находиться симметрично по обе стороны спины или симметрично выше и ниже пояса, и то же самое с ногами. Что правильнее, вертикальная или горизонтальная симметрия? Фигура человека с руками на правом плече и бедре и ногами на левом плече и бедре вызовет у нас отвращение, причем не из-за асимметрии (она будет симметричной), а потому, что его симметрия нарушает другую симметрию, к которой наши глаза приобрели привычку. Аналогично предпочтение в пользу одного порядка перед другим, одного правила перед другим, одного равенства перед другим никаким очевидным образом не исходит из глубин человеческой природы, даже если последнее можно считать верным для предпочтения в пользу порядка перед беспорядком.

Выбор конкретного правила, видов порядка, симметрии или равенства из нескольких альтернатив требует либо привычки или обычая, либо содержательных аргументов в его пользу; если верно первое, то политическая теория поглощается историей (может быть, вполне заслуженная судьба), а если второе, то мы возвращаемся к исходной точке, в которой выводится обоснование того, что равенство обеспечивает свободу, справедливость или максимизацию полезности, а не доказывается утверждение о том, что равенство само по себе обладает внутренней привлекательностью.

Стоит пояснить, что одно равенство вытесняет другое, и, как следствие, всегда можно сказать, что получающееся в итоге неравенство содержит некое равенство как свою причину и, конечно, свое оправдание. (Адекватность подобного оправдания может потребовать доказательств, но это совсем другие доказательства, нежели утверждение о превосходстве равенства над неравенством.) Возьмем, например, одну из центральных предпосылок эгалитаризма, отношения симметрии или асимметрии, которые имеют место между рабочими, работой, оплатой и потребностями. Одно из возможных соотношений — равная плата за равную работу. Его можно расширить в пропорциональное соотношение — работа большего объема или лучшего качества должна лучше оплачиваться[188]. Если это правило верно, оно является достаточным основанием для неравного вознаграждения за труд. Напрашивается и другое правило — сохранять симметрию, но не между работой и оплатой, а между работой и удовлетворением потребностей рабочего; чем больше у рабочего детей или чем дальше он живет от места работы, тем больше ему следует платить за ту же самую работу. Это правило приведет к неравенству платы за равную работу. Всегда можно придумать другие «параметры», чтобы симметрия по одному из них означала асимметрию по остальным, например важность или ответственность проделанной работы. Тогда равная плата за равную ответственность в общем случае вытеснит (за исключением случаев чисто случайного совпадения) равенство любых двух оставшихся характерных параметров соотношения между рабочим, работой, оплатой и потребностями.

Маркс соглашается с тем, что эта логика верна вплоть до «первой стадии коммунистического общества» (хотя она перестает быть таковой на второй стадии — чтобы подбодрить самых отчаянных эгалитаристов): «Право производителей пропорционально доставляемому ими труду… Это равное право есть неравное право для неравного труда. Оно не признает никаких классовых различий, потому что каждый является только рабочим, как и все другие; но оно молчаливо признает неравную индивидуальную одаренность, а следовательно, и неравную работоспособность естественными привилегиями. Поэтому оно по своему содержанию есть право неравенства, как всякое право. По своей природе право может состоять лишь в применении равной меры; но неравные индивиды (а они не были бы различными индивидами, если бы не были неравными) могут быть измеряемы одной и той же мерой лишь постольку, поскольку их рассматривают под одним углом зрения, берут только с одной определенной стороны, как в данном, например, случае, где их рассматривают только как рабочих и ничего более в них не видят, отвлекаются от всего остального. Далее: один рабочий женат, другой нет, у одного больше детей, у другого меньше, и так далее. При равном труде и, следовательно, при равном участии в общественном потребительном фонде один получит на самом деле больше, чем другой, окажется богаче другого и тому подобное. Чтобы избежать всего этого, право, вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным.