Государство полностью

В дополнение к любому прямому перераспределению возникает перераспределение косвенное. Государство по своей инициативе и в ответ на разрозненные политические стимулы также будет участвовать в дополнительном прямом перемешивании. Эффект привыкания, возникающий от (валового) выигрыша при перемешивании, в особенности стимулы к количественному росту групп интересов, со временем, по всей вероятности, приведут к росту масштабов перемешивания, несмотря на отсутствие дальнейших чистых выгод и квазиневозможность их заполучить. Ложное сознание, систематическая ошибка, определенная шизофрения в отношении ролей «производитель-потребитель» и склонность «безбилетников» извлекать выгоды для себя в рамках групповых действий (и не думать о том, что после того, как все остальные группы извлекут свои выгоды, доля первой группы в итоговой сумме издержек «съест» всю ее выгоду) — всех этих отклонений может быть достаточно, чтобы до некоторой степени компенсировать неудобства и издержки перемешивания и в итоге все равно привести к созданию политических выгод после подведения баланса. Но чем больше перемешивания, тем менее устойчив баланс, как потому что дополнительное перемешивание требует больше правительства, больше вмешательства во взаимовыгодные частные контракты, больше государственного влияния на распоряжение доходами и на права собственности (что может вывести из равновесия одну половину общества), так и по причине некоего смутного, невыраженного разочарования, гнева и досады от того, что столько хлопот вокруг перераспределения в конце концов заканчивается по существу ничем (что может вывести из равновесия вторую половину).

Подобно индивидуальному политическому гедонисту, который обнаруживает, что по мере увеличения даруемого государством удовольствия с некоторого момента (который может быть уже достигнут или еще не достигнут) сопутствующее этому страдание возрастает быстрее и что лучше всего было бы остановиться, не доходя до этой точки, общество также достигает некой точки равенства предельного удовольствия и страдания, в которой «оно хотело бы остановиться». Но в этом «хотело бы» нет никакого операционального смысла. Общество не может попросить остановиться или принять какое-либо другое решение (хотя большинство может принимать ограниченный спектр решений от его имени, а представители большинства могут решать еще некоторые вопросы от имени большинства, и государство может выполнять эти решения от его имени; ни о чем таком здесь речи не идет). Если общество и сочтет, что перемешивание свойственно слишком многим политическим мерам по сравнению с тем, что оно считает подходящим или допустимым, у общества нет никаких очевидных средств против демократического политического процесса, который и привел к этому результату. Оно может отреагировать с непонимающей яростью, с тем, что бывший президент Франции Валери Жискар д'Эстен точно назвал «сердитым бурлением» и мрачным цинизмом. Его разочарование будет очевидным образом угрожать политическому выживанию государства, которое по недосмотру, идя по пути наименьшего сопротивления и следуя давлению социальной структуры, которую оно само и породило своим стремлением к согласию, завело перемешивание слишком далеко.

С другой стороны, поскольку не бывает чистого без валового, то действительное перераспределение сопровождается перемешиванием. Если для сохранения власти требуется действительное перераспределение некоторого вида, то кроме него по тем или иным веским причинам практически наверняка возникнет растущий объем перемешивания. При этом если первое необходимо для политического выживания, то второе может оказаться с этой точки зрения избыточным. Следовательно, может больше не существовать никакой точки политического равновесия, даже такой, которая сводится к государственной рутине, не приносящей никакой выгоды. Можно оказаться в настоящем экзистенциальном тупике: государство одновременно должно быть перераспределительным и не должно быть таковым.

Именно это противоречие обусловливает запутанный, дезориентированный, расколотый характер многих нынешних демократических государств[254]. Идеология должна идти рука об руку с интересами. В последние годы доминирующая идеология западной демократии осторожно, по капле втягивает в себя ранее отторгавшиеся элементы теоретического анархизма, либертарианства и традиционного индивидуализма; мы не успеем оглянуться, как Герберт Спенсер окажется на пике моды. В менее интеллектуальной плоскости нарастает ощущаемая в душе потребность в «откате государства». Поворот идеологической моды на четверть оборота безошибочно сигнализирует о том, что отступление в некотором смысле стало умной политикой для государства.