Государство полностью

Следующая аналогия должна сделать это различие еще более ясным. На концептуальном уровне мы привыкли к идее «заработной платы на уровне прожиточного минимума». Всю свою злополучную теорию ценности и капитала Маркс построил на идее рабочего времени, «общественно необходимого» для воспроизводства труда. Только часть времени работника расходуется на то, чтобы обеспечить его минимальными средствами к существованию, требуемыми для того, чтобы он продолжал трудиться, а получает он только этот минимальный уровень[258]. Неважно, что определить эту величину оказывается невозможно. Это простая и мощная идея, и ведет она прямо к прибавочной ценности и классовой борьбе. В нашей концепции использование власти, необходимое для ее поддержания, занимает место минимальной заработной платы, расходуемой на обеспечение жизни работника. Прибавочная ценность, созданная его рабочим временем сверх этого, прибавляется к капиталу как выигрыш за счет господства. В нашей схеме «прибавочная ценность» будет соответствовать тому удовлетворению, которое государство может позволить себе создать для самого себя помимо сохранения (продления) срока пребывания у власти. Другая, менее «аналитическая» аналогия — это параллель между доходом и располагаемым доходом, с одной стороны, и властью и дискреционной властью — с другой.

Дискреционная (произвольная) власть — это то, чем государство может воспользоваться, чтобы заставить своих подданных не слушать рок, а слушать Баха; изменять ход могучих рек и преобразовывать природу; строить президентские дворцы и здания государственных учреждений сообразно своему вкусу и чувству пропорций; раздавать вознаграждения и привилегии тем, кто их заслуживает, и подавлять тех, кто заслуживает этого, независимо от политической целесообразности; творить благие и милосердные дела, которые мало заботят подданных; стремиться к национальному величию; инвестировать в благополучие отдаленного потомства и заставлять остальных учитывать его ценности.

Наша теория не была бы социальной теорией, если бы у нее не было жала на хвосте — косвенных, окольных, вторичных эффектов, «цепей обратной связи». Так, вполне вероятно, что после того как государство заставило людей блюсти культ Баха и они со временем приучились его любить, они будут лучше «идентифицировать» себя с государством, которое подарило им их вкусы. Аналогично роскошь президентского дворца, достижение национального величия и «первая высадка на Луну» могут в конце концов привить общественному сознанию некое чувство легитимности государства, растущую готовность подчиняться ему независимо от надежды на выгоды и страха потерь. Тем самым они могут служить как тонкий и медленно действующий заменитель покупки согласия. Однако, подобно административной реформе Петра Великого, для них требуется запас произвольной власти в текущий момент, даже если впоследствии они гарантированно принесут большую легитимность, или более сильный репрессивный аппарат, или и то и другое вместе.

Вместо того чтобы тавтологически утверждать, что рациональное государство преследует свои интересы и максимизирует свои цели, какими бы они ни были, я предлагаю принять в качестве критерия рациональности то, что оно стремится максимизировать свою дискреционную власть[259] [260].

Дискреционная власть позволяет государству заставлять подданных делать то, что хочет оно, а не то, чего хотят они. Оно осуществляет это, забирая их собственность и свободу. Государство может присваивать деньги людей и тратить их на покупку товаров и услуг (включая их услуги). Оно также может подавлять их спонтанные намерения и приказывать им служить его целям. Однако когда государство защищает свое нахождение у власти в открытой конкуренции, вся собственность и свобода, которую оно может, отобрать, по определению конкурентного равновесия поглощается «воспроизводством» власти, т. е. деятельностью по сохранению власти путем перераспределения. Наличие у государства излишка в виде свободной, произвольной власти будет противоречить предположению о конкуренции, при которой невозможно реорганизовать или обогатить паттерн перераспределения так, чтобы получить дополнительную поддержку для себя (ср. предыдущий раздел этой главы о «бесприбыльном», самоокупаемом характере равновесия). Это условие теряет часть своей точности и жесткости, если мы перемещаемся на более низкий уровень абстракции; мы вносим неопределенность, допущение ошибки, но не даем никакого нового набора причин, делающих вероятным появление ощутимого дискреционного излишка.