Государство полностью

В этой точке государство завершает свою невольную трансформацию из соблазнителя, свободно предлагающего утилитаристские улучшения, принцип «один человек — один голос» и справедливое распределение, в рабочую лошадь, едва справляющуюся со взятыми на себя перераспределительными обязательствами. Кроме того, государство запутывается сразу в нескольких затруднениях. Первое — это конкуренция, представляющая собой что-то вроде тренажера «бегущая дорожка». Другое затруднение — изменение характера общества в ответ на его собственную перераспределительную активность, в особенности зависимость от помощи, поведение каждой группы интересов как «безбилетника» по отношению к остальным и постепенная потеря контроля над перераспределением. Крайней формой такого затруднения является столкновение с «неуправляемым» обществом. Наконец, по мере того как прямое перераспределение скрывается под все более толстыми слоями перемешивания, в последнем тупике демократии равновесие невозможно: общество одновременно требует перераспределительной роли государства и отказывается от нее. Государство для поддержания согласия должно одновременно и расширяться, и «отступать».

Если бы мы отбросили это заключительное противоречие как простую диалектическую игру слов и допустили бы сохранение равновесия, то оно все равно не являлось бы настоящим максимумом для государства кроме как в неубедительном смысле, в котором заработная плата на уровне прожиточного минимума представляет собой «максимум» для работника. Если дискреционная власть отсутствует или пренебрежимо мала, то положение государства будет лучше, чем в любой другой возможной ситуации, в которой оно полностью потеряет власть и уступит место оппозиции[261]. Для него рациональным действием будет придерживаться этой позиции. Оно может быть ею вполне удовлетворено и просто оставаться на этом посту. Тем не менее, если бы оно могло по своему усмотрению изменить некоторые из доступных альтернатив, т. е. модифицировать в свою пользу социальное и политическое окружение, к которому оно адаптируется при «максимизации», оно еще улучшило бы свое положение. Распознание некоторой подобной возможности (хотя не обязательно действий по ее реализации) на самом деле может считаться критерием другого, более высокого порядка рациональности. Сокращение своей зависимости от согласия подданных и создание затруднений для конкуренции со стороны соперников означает улучшение окружающей среды вместо подстраивания под нее.

Государство, конечно, не обязательно будет иррациональным, если не станет делать этого. Я не утверждаю существование некоей исторической необходимости, непреклонной динамики, которая должна вести любое государство, если оно в своем уме, к тоталитаризму. С другой стороны, я не соглашусь с тем, что государство в ходе описанного процесса «вырождается», подобно описанному Платоном государству, проходящему путь от демократии к деспотизму. Если оно повысило способность достигать своих целей, то оно не выродилось, хотя оно вполне может стать менее способным служить целям наблюдателя, который может иметь полное основание для обеспокоенности по поводу таких изменений. Однако я утверждаю, что в высшем, «стратегическом» смысле рациональности, отличном от «тактического» смысла оптимальной адаптации, государство будет вести себя рационально, становясь в целом более, а не менее тоталитарным до тех пор, пока ему это будет сходить с рук, т. е. пока оно сможет обеспечить себе поддержку большинства на том этапе, на котором оно в ней все еще нуждается. Для конкурента за власть в условиях демократии также рационально предложить более тоталитарную альтернативу, если это более привлекательно для большинства, хотя более непривлекательно для меньшинства[262]. Поэтому в конкурентной демократической политике всегда есть латентная склонность к тоталитарной трансформации. Она проявляется в частом возникновении социалистических мер в программах несоциалистического правительства или оппозиции, а также в социалистических прожилках в либеральной идеологии.

Реализуется ли этот потенциал и в какой степени — это вопрос риска, фундаментально непредсказуемых исторических условий. В резком контрасте с этим никакой обратный потенциал для демократической трансформации тоталитарного государства нельзя вывести из предположений о максимизации, допускающих наличие у государства таких целей, каковы бы они ни были по своему конкретному содержанию, достижение которых требует произвольного, дискреционного использования власти.