Ходил он, правда, в полувоенном френче, похожем на сталинский. Но одинаковая одежда
только подчеркивала различия их сложения: Сталин был сухощавым, а Маленков – не по
возрасту полным. Они и говорили по-разному. Сталин – негромко, но твердо. А Маленков
всегда разговаривал мягко, даже когда произносил самые страшные слова. Кроме того, он
всегда старался убедить собеседника в своей правоте – беседовал ли он с рядовым
сотрудником Совнаркома или с самим Сталиным. Я был свидетелем одного такого его
разговора. В 1943 году меня направили на Центральный фронт, где командующим был
маршал Рокоссовский, а представителем Ставки – Маленков. Поздно вечером Маленков по
ВЧ-телефону докладывал Сталину обстановку. Все вокруг почтительно слушали. "Хорошо
бы, – говорит, – товарищ Сталин, еще полчок самоходок на наш фронт подбросить". Сталин, наверное, ему сказал, что и в других местах техники не хватает. Маленков: "Это верно, товарищ Сталин, это верно, но это как раз то, что нам очень надо было бы, – полчок". И стал
приводить аргумент за аргументом в подкрепление своей просьбы. Потом послушал, сказал:
"Спасибо, товарищ Сталин", попрощался, положил трубку и, улыбаясь, обратился к нам: "Ну
командующий где наш?" Говорят, что он уже отдыхает. Рокоссовский, как мне говорили, вне
зависимости от обстановки – есть бой или нет – ложился спать всегда в одно и то же время и
очень рано вставал. "Тогда не трогайте его, пожалуйста, – говорит довольный Маленков, – а
полчок у нас будет".
То есть Сталин его все-таки выделял из числа других приближенных?
Сталин выделял всех людей, имеющих специальное образование и крепко знающих какое-
либо дело. Косыгина он ценил как специалиста в легкой и текстильной промышленности, Тевосяна – как грамотного металлурга, а Маленкова за глубокие знания в энергетике – он
ведь окончил МВТУ. Сталин вообще не терпел в своем окружении "чистых партийцев". У
него каждый член Политбюро отвечал за конкретную отрасль промышленности и ее
состояние. Микоян, например, – за снабжение, торговлю, пищевую промышленность. Берия –
за нефтяные и угольные дела. Каганович – за транспорт. И почти все члены Политбюро были
заместителями председателя правительства. Те, кого Сталин до Отечественной войны
приближал к себе, обязательно проходили своеобразную стажировку в Экономсовете. Был
такой орган Совнаркома, который решал абсолютно все вопросы оперативного управления
страной, кроме утверждения годового плана и бюджета. Его членами были и Маленков с
Берией. На заседаниях, кстати, они всегда садились рядом.
Фото: Росинформ / Коммерсантъ
Это тогда образовался союз этих двух политиков?
Я бы не называл их отношения союзом. По-видимому, когда их интересы совпадали, они
действовали совместно. А бывало это очень часто. К примеру, обоим было выгодно держать
руководящие хозяйственные кадры в постоянном напряжении. Чтобы те не забывали, как
говорил Горбачев, "кто есть ху". У Берии это превратилось в своего рода страсть. Он
приходил на заседания Экономсовета, а позднее Президиума Совнаркома на 5-10 минут
раньше других руководителей. Сядет за стол, оглядится по сторонам и сам себя спрашивает:
"Кому бы сегодня выговор влепить?" Вслух! И всегда, черт его возьми, находил жертву.
Помню одно заседание по легкой промышленности. Выступает министр Шестаков. Все идет
тихо и мирно. Вдруг, оправдываясь за какие-то огрехи, Шестаков говорит: "А она нам
электроэнергию не дает". Берия сразу встрепенулся: "Кто она?" – "Электростанция на
Москве-реке". – "А министр где?" – кричит Берия. Поднимается министр электростанций:
"Он неправду говорит. Мы ему даем электроэнергию. Только он за нее не платит". А Берия
вошел в раж и кричит на министра электростанций: "Слушайте, вы где работаете?! Я считаю, как минимум объявить ему строгий выговор и с предупреждением! – А сам улыбается сидит.
– Так я говорю? Наверно, правильно?!" Маленков кивает. Остальные, глядя на них, тоже
поддакивают.
А Сталин?
Он нечасто бывал на заседаниях правительства. Но во время ужинов в узком кругу всегда
раздавал поручения своим соратникам. Когда на следующий день на заседании
заканчивались основные вопросы повестки, приближенные к вождю руководители доставали
из карманов кто листок, кто обрывок бумажки, на которых за столом записывали указания, и
начинали коллективно вспоминать: "Вот товарищ Сталин вчера говорил..." И быстро вместе
формулировали проекты решений, а Маленков их записывал. Берия и тут проявлял особое
рвение. Считал, что лучше других помнит, что именно приказал Сталин. У него даже пенсне
как-то ярче блестеть начинало. Стекла большие, цилиндрами, не такие, как на его
фотографиях.
Может, вам стекла от страха большими казались? Не вы один Берию боялись.
Особой боязни у меня не было. Но опасаться – опасался. Помню, в конце 40-х годов как-то
вечером Берия вызвал меня и министра торговли Василия Жаворонкова. "Чтобы завтра был
готов квартальный план снабжения населения", – говорит. Мы попытались было возражать.
Стали доказывать, что обычно план представляется позже и что у нас пока ничего для его
