Увы, когда утром Мария Ряполовская пришла с ночного бдения от государыни в свою опочивальню, вид у неё был скорбный. Она сказала супругу с печалью, немногословно:
— Вот те крест, батюшка родимый, неспособен князюшка Александр владеть плотью матушки Елены. И не было всю ноченьку ни стона, ни вскрика государыни от потери девической чести.
Князь Ряполовский поверил в сказанное супругой без сомнений.
— А по–иному и не могло быть. Упился он до смерти, поди.
Появившись чуть позже пред вельможами, князь Василий лишь развёл руками и с болью поведал:
— Убогим супругом наделил Господь нашу государыню, и как пойдёт их жизнь далее, никому не ведомо.
Князья и бояре угрюмо промолчали, лишь тяжело повздыхали.
Сама Елена отнеслась к тому, что случилось в первую брачную ночь, спокойно. Она знала, что должна отдаться во власть супруга, в том она и перед Богом дала обет. Но ежели он не взял её, это ещё не значило, что он не способен проявить мужскую силу. Просто у них не было пока сердечной близости. Ни она не любила Александра, ни он, надо думать, не успел полюбить её, потому его и не повлекло на близость. Размышляя над минувшим в брачную ночь, Елена ненароком подумала, что, если бы рядом с нею оказался князь Илья, всё было бы по–другому. Они сумели бы разжечь огонь страсти так, что невозможно было бы его затушить. Скорее всего, призналась она себе, мысли о любом князе Илье и помешали ей помнить о супружеском долге. По–иному Елена нашла бы в себе силы разбудить в супруге жажду телесной близости, а потом, глядишь, пришла бы и сердечная близость. «Да придёт», — решила Елена на исходе ночи и крепко заснула.
Однако у Александра эта ночь прошла болезненно и без сна. Он хотел исполнить свой долг, но какая‑то сила сковала его, и он был не в состоянии протянуть к Елене руку, погладить её по плечу, коснуться талии, уж не говоря о чём-то более желанном. Руки его налились свинцом, и от них веяло холодом. Он пытался согреть ладони, дышал на них, прятал меж ног, но ничто не помогало. Его угнетала мысль о том, что такими ледяными руками он лишь испугает Елену, она, чего доброго, сбежит из постели. Но не только его руки и ноги были холодны — он не чувствовал притока крови к тому, что составляло мужское достоинство и начало. Там тоже царил холод. «Почему это? За что мне такое наказание? Боже, помоги, к тебе взываю!» Но ни у Бога, ни у самого князя ответа на эти вопросы не было. Мучительные часы тянулись медленно, словно время замыслило продлить его муки. Горькие размышления привели наконец Александра к выводу: его бессилию одна причина — торжество бесовского зелья над плотью.
Господи, сколько же он выпил хмельного за свою короткую жизнь! Нет, он не жалел о том. Бражничая, он всегда испытывал наслаждение и душевный полет, как сокол. Во всех затеях и потехах под хмельным духом ему было море по колено. А уж в состязании, кто кого одолеет в питии, ему не было равных. Разве что канцлеру Владу он уступал иной раз, но у того была утроба, похожая на винную бочку.
Уже близко к утру к Александру пришла спасительная, но и кощунственная мысль: хватануть ковш хмельного. Вот тогда уж, счёл он, вспыхнет огнём озябшая душа, руки нальются теплом, исчезнет страх, чадо детородное разогреется и он обнимет, приласкает любезную супругу. А потом начнётся торжество плоти. Он поверил, что всё так и будет. Как прекрасно всё завершится! И всего‑то для этого нужно подмять под себя клятвенное обещание. Совсем пустяк — нарушить клятву. Можно ли это сделать ради блаженства, ради исполнения супружеского долга, может быть, ради исполнения желаний супруги? Ведь она, поди, жаждет этого? Конечно же, можно. Сам Господь Бог благословил бы.
