Александру оставалось лишь решить, как осуществить задуманное и добыть кувшин вина: ведь при нём не было даже кастеляна, слуги, холопа, кто бы сбегал в погреб за хмельным. От этой безысходности порыв медленно угас, словно ветер в густой чаще. Александр отвернулся от Елены, и всё его долгое напряжение выплеснулось наружу. От жалости к себе он тихо заплакал. Сам того не ведая, он пролил очистительные слёзы. Они не расслабили его, а наполнили грудь здоровой злостью на себя, на своих вельмож. Он дал себе слово освободиться от их опеки, вырваться из их цепких лап, встать властно над ними, как и положено государю–самодержцу. «Долой порочную мягкотелость! Я буду жесток с ними!» — шептал великий князь, поднявшись с ложа и покидая прекрасную Елену, чтобы вернуться к ней обновлённым. Он наскоро оделся и ещё задолго до рассвета покинул Нижний замок. Он шёл в Верхний замок с распахнутой грудью. Было морозно, ветрено, зима ещё не хотела уступать весне свои права, но князь не ощущал холода. Руки, ноги, сердце — всё было горячим, всё жаждало боя, сечи. Теперь для этого оставалось сделать совсем немного: бросить своим жестокосердным, властолюбивым панам вызов. Он отважился, не мешкая, поднявшись в Верхний замок, разбудить всех обитателей боевым рогом. Пока князья, гетманы, шляхтичи сбегаются на замковую площадь, он облачится в латы, сядет на боевого коня и скажет своим подданным…
Что был намерен сказать Александр своим вельможам, он не знал, да и боевой рог под руками не нашёлся. И тишину, в которой он пробирался, как тать, нарушать не хотелось. Ведь ему придётся объяснять причину своего «бунта», и тогда тот же дерзкий канцлер Монивид засмеётся и скажет: «Любезный государь, не вырваться тебе из объятий беса, если власть над тобою возьмёт женщина. Бес‑то ведь твой лучший друг». Мягкотелый Александр понял всю тщетность своих усилий и медленно побрёл в свою спальню. Он ещё не ведал того, что его приближенные уже бросили ему вызов и в предстоящей схватке выйдут победителями.
Когда великий князь Александр появился в своих покоях, за окнами ещё стояла тьма. Слуги возникли перед ним, словно тени, молча проводили его в спальню, дабы раздеть и уложить в постель. Он показался им настолько отяжелевшим от хмельного, что они поддерживали его за руки, чтобы он не упал. Александр не пытался убедить их в том, что он не пьян. Он даже умышленно делал вид, что очень отяжелел от хмельного, и потому велел слугам принести в спальню ещё кувшин вина.
В тот предутренний час, когда князь Александр покидал Нижний замок, невольным свидетелем этого оказался князь Василий Ромодановский. Ныне он думал до рассвета уехать на дальнюю окраину Вильно вверх по речке Вилейке, где, как сообщили ему дворовые люди, скрывался его сын Илья. Пребывание при дворе Елены за минувшие дни изменило настроение князя. До появления в Вильно Василий был намерен примерно наказать сына за бунтарство. Теперь он готов был сменить гнев на милость. Будучи рассудительным, он понял, что Илья даже перед лицом смерти не откажется от любви к Елене. И мудрый князь подумал: пусть его сын преклоняется перед божеством, кое для него олицетворяла княгиня. Может быть, считал старый князь, когда‑нибудь всё это обернётся им во благо. Знал же князь, что Елена отдана за нелюбимого и недостойного её человека. Прошедшая неделя то и показала. Да, отец Елены, великий князь всея Руси, выдавая её замуж за литовского князя, играл политикой. Ему хотелось через дочь оказать россиянам, что были под Литвой, духовную поддержку. Им важно знать, что государыней над ними стоит православная христианка. Они ради такой государыни способны на многое и, возможно, уйдут за нею на Русь в судьбоносную годину. Князь Ромодановский понимал Ивана Васильевича. Но и Елену, эту прекрасную молодую женщину, он тоже понимал. Ведь может случиться так, что она останется в Литве одинокой. Какое‑то тайное предчувствие говорило князю Василию, что литвины не будут терпеть при дворе великого князя две тысячи россиян. Не бывало такого засилья русских при других державных дворах, куда выдавали россиянок, не будет и здесь. И что тогда? Не получится ли так, что Илья станет последней опорой Елене среди чуждых вельмож? Потому и отважился Ромодановский найти сына и вразумить его, может быть, на ратный подвиг. Выходило у Василия, что этот подвиг сына окажется угодным не только великой княгине, но и Русскому государству. А перед Шуйскими, что ж, ему придётся повиниться.
