Перед Ильёй стояли хорошо обученные воины. Они поняли, что к ним обратился человек, наделённый властью. Не прошло и нескольких мгновений, как они выстроились в квадрат и замерли, устремив взоры на великую княгиню. Елена полюбовалась ими. Все они были как на подбор: рослые, широкоплечие, отважные. Многие из них уже побывали в сечах с татарами, постояли на береговой службе. Княгиня осталась довольна своими воинами. За спиной таких витязей, считала она, ей не страшно, к тому же если сотским у них будет любезный ей князь Илья.
— Славные русичи, — произнесла она, — перед вами князь Илья Ромодановский. Вам он известен. Отныне он ваш воевода. Милостиво прошу вас и его послужить своей государыне, не щадя живота своего.
Воины ведали, что сказать, и отозвались дружно:
— Не щадя живота!
Это была их клятва на верность.
Трудно было предвидеть, каким окажется их жребий, но то, что нести его будет нелегко, они знали доподлинно. Видели они ливонских рыцарей, готовых свирепо обнажить мечи против кого угодно за горсть флоринов [20]. Видели и бесноватых польских шляхтичей, которых привёл в Вильно гетман Острожский. Да и литовские бароны, сверкающие волчьими глазами, встречались им многажды. Но ратники Елены не задумывались над ожидающими их опасностями. Сознание того, что они служат любезной им государыне, умножало их силы, укрепляло дух, и они смотрели в будущее мужественно и спокойно. Елена не сомневалась в преданности воинов и ответила на их клятву:
— Я верю вам, славные. И помните: ежели паче чаяния кому‑то будет невмоготу служить на чужбине и его потянет в отчину, я отпущу того ратника. Однако надеюсь, что вы крепки стойкостью и духом.
Княгине Елене не хотелось уходить от ратников, от Ильи. Здесь она чувствовала себя уверенно, и душа её отдыхала, ей не надо было думать о постоянной борьбе с кем‑то, во имя чего‑то. Здесь Елене не нужно было размышлять о своём супруге, он как бы не существовал для неё. Но над государыней тяготел долг, и она не могла оставаться среди воинов столько, сколько ей хотелось бы. Пожелав ратникам ещё раз успешной службы, она покинула хозяйственный двор.
Подойдя к замку, она ощутила, как на плечи ей навалилась усталость. Сказалось напряжение сил, какое она испытывала в течение двух суток. Ей захотелось уединиться. Но тщетным оказалось её желание. Войдя в замок, она увидела в нём многолюдье.
Придворные Александра и прежде всего епископ Адальберт Войтех жаждали лицезреть Елену, и все, кто внёс смуту в мирную жизнь великокняжеского двора, встретили её в трапезной зале замка. Они уже забыли о своей прежней роли и играли иную. Все почтительно улыбались государыне. Епископ и великий князь поспешили навстречу Елене, и Войтех, опередив Александра, сказал:
— Дочь моя, государыня, от имени церкви выражаю вам преклонение за мудрость, достойную великих мужей. Отныне в Вильно и во всём великом княжестве будут царить мир и покой. В храмах мы вознесём хвалу твоей прозорливости.
Елена слушала епископа, а сама смотрела на великого князя, потому как не могла видеть этого лицемера. К Адальберту Войтеху Елена почувствовала неприязнь с первой их встречи, и эта неприязнь нарастала. Теперь она была уверена в том, что только влияние властного епископа на её супруга стало причиной отчуждения Александра от неё. Очевидно, поняв, что она не изменит православию, что сам Александр не способен повлиять на супругу, дабы она отступилась от своей веры, будучи духовником великого князя, Войтех умышленно добивался, чтобы пропасть в её отношениях с супругом углублялась. Пылкое воображение Елены рисовало ей картину беседы епископа и князя. Наверное, он не раз твердил Александру, что истинному католику не должно смириться с тем, чтобы его жена оставалась в вере схизматиков. «Иди к цели твёрдо и упорно, сын мой. Помни, что вода точит камень, и ты добьёшься своего, склонишь супругу войти в римскую церковь». Так, казалось Елене, Войтех убеждал Александра. Видела Елена, как Александр соглашался с Войтехом и закреплял своё согласие одной и другой чаркой вина, после даже давал клятву, что введёт супругу в католичество. Скорее всего, видение Елены было правдивым. Но за несколько минут до того, как Елене войти в замок, Войтех, уединившись с Александром, наставлял его в ином. Жёстко и без тени почтительности епископ в который раз напоминал великому князю:
— Ты, сын мой, вновь забыл о своих супружеских правах. Привезя из Руси жену, ты не стал её господином, каким надлежит быть истинному католику. Она даже приданое от тебя до сих пор скрывает. А там, на возах, что стоят в конюшне и амбарах под охраной её воинов, одно лишь оружие, коим она намерена вооружить горожан–руссов.
— Полно, святой отец, зачем чернишь моего тестя? Он, хотя и жаден, но не безрассуден и честен. То, что в договорной грамоте, — всё при Елене, — возражал Александр.
