— Видит Бог, ты уподобился малому дитяте или шуту и ждёшь, когда тебе поднесут ларец с чудесами. Повели ей сегодня же открыть возы и сундуки, поставь к делу писцов, чтобы все перечислили и записали в книги. Нужное возьми в казну, церковь католическую порадуй вкладом, выплати долги шляхтичам за службу, — давил Войтех на Александра недюжинной силой слова пастыря.
Александр не обладал красноречием, и возражения его иссякли. Единственное оправдание своему поведению застряло в горле. Даже своему духовному пастырю он не мог признаться, почему не требует у супруги отчёта в приданом. Сам он должен был дать ей отчёт чести. Его пожирал стыд от воспоминания о том, что ещё ни разу не прикоснулся к прекрасному телу супруги, не испытал вожделения. С той ночи, когда он пролежал рядом с Еленой до утра и сбежал от неё, он испытывал страх мученика от одной мысли о том, что ему вновь нужно идти к ней в постель и доказывать своё право называться супругом. А самое страшное заключалось в неуверенности, что он добьётся своего. Потому‑то Александру оставалось безропотно исполнять волю властного духовного отца.
— Всё так и будет, святой отец, всё так и будет! Завтра же я потребую передать в казну всё достояние, которое Елена привезла из Москвы, — заверил епископа Александр и добавил более твёрдо: — Коль моя государыня сегодня уступила в одном, завтра уступит и в другом, и тогда, святой отец, твоя церковь получит всё, что ей должно получить.
— Целуй же крест, сын мой, и будет сие твоим клятвенным заверением, — потребовал Войтех и поднял к лицу великого князя крест.
Вскоре после этого разговора и появилась государыня перед супругом и его окружением. Слова похвалы в её честь не пробудили в сердце ответного доброго чувства. Она уже знала двуличие Войтеха и всё-таки дала всем понять, что не желает углублять вражду. Да, она сознавала, что это взбесит до предела государя всея Руси, если до него дойдут слухи о её уступках. Её отец поймёт случившееся в Вильно как попытку установить полную власть над его дочерью. Что ж, она и это стерпит.
— Мир и покой — цветы божественные, — ответила на похвалу епископа великая княгиня. — Но вы должны уяснить, что за моей спиной стоит великая Русь и государь всея Руси не смирится с тем, что его дочь осталась беззащитной. Он даст вам знать, что на Руси великие княгини всегда держали дружину. Вот и пошлите вослед моим воинам послов в Москву, пусть они правдиво скажут, что вынудило нас отправить ратников домой.
— Мы согласны с твоим советом и отправим к государю Руси послов, — заявил канцлер Монивид.
— У меня нет возражений, граф. Я только хочу добавить, что мы потеряли тысячу воинов из литовского войска. Я их никогда не отделяла ни от себя, ни от Литвы. А ведь орда хана Менгли–Гирея не даст покоя нашей державе. Едва лето вступит в свои права, как ордынцы войдут в наши пределы.
Канцлер Монивид усмехнулся, в его глазах заблестело лукавство. Он нашёл зацепку перевести разговор в пользу казны и церкви.
— Вот вы сказали, что вашей державе не даст покоя орда. Но вы‑то истинная ли государыня? Почему не сделаете вклад в казну на содержание войска, почему не поможете укрепиться церкви? Ведь вы же богаты, и пусть простит меня великий князь, но он у нас пока пребывает вне супружества.
Елена поняла всю бессовестность выпада канцлера. За такое злословие дают пощёчины и вызывают на поединок. Монивид давал повод вельможам подвергать осмеянию её отношения с супругом. Княгиня сочла, что нельзя позволять этому самовлюблённому вельможе запускать пальцы в кровоточащую рану.
— У нас с государем всё впереди, и как придёт час, он скажет, истинная ли я супруга. Вам же, канцлер, не следует ворошить недозволенное. Лучше постарайтесь навести порядок в державе по сбору налогов, податей, пошлин. Тогда и казна не будет пустовать и церковь из нищеты выберется. Мне известно, что всюду большие недоимки, а служилые люди — мздоимцы. Вот о чём крепко подумайте. — Елена обратилась к Александру: — А сейчас, мой государь, скажи вельможам, что они свободны, и проводи меня.
Александр ещё сомневался, сказать ли своё «твёрдое» слово, когда епископ Войтех вновь напомнил о себе. Он подошёл к Елене очень близко, его чёрные глаза сверкали, как показалось Елене, драчливо.
— Дочь моя, государыня, видит Бог, что разговору нашему положено лишь начало. Мы обязаны его продолжить сейчас. Твои дворецкий Сабуров и казначей Кулешин молчат о том, как выполнил Иван Васильевич договорный ряд. Отчего бы тебе, дочь моя, не показать своё приданое и не сдать в державную казну всё то, что там должно храниться? Вот мы все собравшиеся и государь с нами просим твоей милости, коя должна последовать за нашим волеизъявлением, если не жаждешь гнева Господня. Помолись же Господу Богу и исполни наше законное требование.
