У Минчжу непонимающе посмотрел на неё. Просторечье – не считая ругательств, разумеется – он знал плохо, потому торговке пришлось объяснять, что значит это слово. Он выслушал и слегка смутился, но поправил её со всей важностью:
– Это моя будущая жена. Только она ещё об этом не знает.
Торговка со смехом пожелала ему удачи. У Минчжу в удачу не верил, он верил в себя. И в паровые булочки.
До горы Певчих Птиц он добрался ещё до рассвета. И каково же было его удивление, когда возле поля он увидел спящую – в клубок свернулась, как котёнок, – Цзинь Цинь. Он полюбовался ей немного, потом заметил, что одежда её была влажной от росы, и решил разбудить девушку, не то простудится ещё, на голой земле спать. Он легонько ткнул её носком сапога. Она сейчас же встрепенулась и подскочила, сонно и смешно озираясь.
– Так не терпелось со мной встретиться, что всю ночь прождала? – усмехнулся У Минчжу. Втайне надеясь, что это так.
Увы. Поле она сторожила, чтобы он не украл чжилань. У Минчжу был и обижен, и разочарован, когда выговорил ей:
– Так-то ты обо мне думаешь?
– Я вообще о тебе не думаю, – отрезала она.
У Минчжу слегка приободрился. Думала. Если бы не думала, не взялась бы всю ночь сторожить от него поле. Другой вопрос, конечно, что думает она о нём плохо, но для начала сойдёт и так. Птица гнездо по веточке строит, так говорят.
Он пошёл следом за ней, а когда она огрызнулась, то напомнил:
– Я обещал принести тебе еды воронов. Ты ведь голодная, так?
Вряд ли она могла что-то на это возразить. И кажется, она немного смягчилась, будто ей стало стыдно, что дурно о нём подумала. У Минчжу вытащил и развернул свёрток с булочками. Цзинь Цинь повела носом, но по лицу её нельзя было сказать, понравился ей запах или нет. У Минчжу разломил одну булочку и протянул ей половинку. Она отшатнулась, увидев мясную начинку. Что ж, чего-то подобного он и ожидал, памятуя о зерне и кореньях в её собственном завтраке.
– Эта с зеленью, – сказал он, отдавая ей другую булочку.
И он стал смотреть, как она ест. Это было даже забавно, потому что она каждый раз приподнимала краешек мяньши, чтобы откусить немного булочки, и смешно шамкала, когда горячая начинка обжигала рот. Но он предпочёл бы видеть её лицо полностью, потому изловчился и стащил с её лица мяньшу.
– Может, мне нравится на тебя смотреть? – с усмешкой сказал он на её возмущённый взгляд и, хорошо скрывая эмоции, наслаждался вспыхнувшим на её лице румянцем.
Чтобы развлечь её, а главное, отвлечь от гнева на свою персону, он рассказывал ей о посёлке людей, в котором купил булочки. Это её, кажется, впечатлило. Не подвели булочки, как он и рассчитывал!
Когда Цзинь Цинь доела булочку, умудрившись восхитительно испачкаться при этом, он вынул из рукава платок и потянулся к её рту. Она отпрянула и ударила его по руке. Он даже не поморщился, но укорил её:
– У тебя лицо грязное. Я хотел помочь вытереть.
– Сама справлюсь, – буркнула она, выхватив у него платок.
– А ударила почему?
– Потому что мужчины не должны женщин касаться. Это неприлично.
Его платок девушка разглядывала с интересом. На нём была вышивка клана воронов – собственно ворон на цветке лотоса. У Минчжу, заметив это, сказал, что платок она может оставить себе, а потом они немного поспорили о во́ронах и воро́нах, и он выудил из неё признание, что во́роны красивые. Он тут же принял эти слова на свой счёт, именно для этого всё и затевалось.
Выспросить о её наказании, которое она упрямо называла «уроком», было сложнее, но У Минчжу мог быть настойчивым, когда хотел, а сейчас был именно тот случай, потому ему удалось разговорить Цзинь Цинь. Вот только то, что он услышал, ему не понравилось.
Источником всех неприятностей, случавшихся с этой глупой птичкой, была её мачеха. Что ж, что-то такое он и ожидал услышать. Но она была настолько глупа… нет, скорее доверчива… что искренне верила, будто мачеха делает это для её же блага. Она не считала это издевательствами и горячо вступилась за мегеру, когда У Минчжу попытался втолковать ей, как дела обстоят на самом деле.
Лицо его потемнело и стало неприглядным, когда он узнал, что у Цзинь Цинь – опять-таки стараниями мачехи – и жених имеется. Мысленно он за долю секунды превратил его в птичье чучело. Впрочем, нет, он и для чучела не годился: кто станет делать чучело из какого-то жалкого петуха? Петух только на бульон годится!
– Отличный выбор, – саркастически сказал он. – Постаралась твоя «матушка». Лицо мяньшой закрывать тоже она тебе велела?
Цзинь Цинь не ответила ему прямо, но он по её взгляду и так всё понял. Мяньшу, как бы она ни требовала, отдавать он не собирался, а потому притворился, что задремал после еды, развалившись в ленивой, небрежной позе.
Он кожей почувствовал её взгляд, слегка, чтобы она не заметила, приоткрыл глаза и сквозь опущенные ресницы поглядел на неё. Что было в её взгляде? Любопытство? Губы её слегка кривились. Кто знает, о чём она думала при этом? Но ушки-то покраснели! У Минчжу едва не расплылся в довольной ухмылке. Не открывая глаз, он пробормотал:
– В упор смотреть на мужчину? А как же приличия?
