– Хочешь лишить меня моих прекрасных волос? – осведомился У Минчжу, морщась. Если в первый раз она дёрнула его за волосы непроизвольно, то в этот раз явно намеренно и сильнее, чем следовало бы. Грифа лысого из него сделать пытается? – Не дёргай так, – попросил он, – это больно.
– Я упаду, если держаться не буду, – возразила она, чуточку ослабив хватку.
– Я тебя держу, не свалишься.
– Поставь меня обратно на землю!
– Поцелуешь – поставлю. Ай… Ну не дёргай, просил ведь…
– Я не настолько бесстыдна.
– Что бесстыдного? Жених с невестой всегда целуются.
– Ещё чего! Я с Третьим сыном никогда не целовалась.
У Минчжу перестал обращать внимание на то, что она продолжает дёргать его за волосы. Губы его растянулись в широкую ухмылку, от уха до уха буквально, и он не смог скрыть ликования в голосе, когда спросил:
– Так это был твой первый поцелуй?
– Не все же такие распущенные, как ты, – огрызнулась Цзинь Цинь.
– Я ворон приличный, – возразил У Минчжу, густо покраснев. – И никого до тебя…
– А строил из себя всезнайку, – фыркнула Цзинь Цинь. – И спусти меня уже!
– Если поцелуешь – спущу, – повторил он.
– Спустишь – поцелую, – выпалила она.
У Минчжу осторожно поставил девушку на землю и выжидающе на неё поглядел:
– Ты обещала. Если сбежишь…
И она, конечно же, сбежала. Но перед этим клюнула его в щёку – куда дотянулась, учитывая их разницу в росте.
У Минчжу превратился в ворона и принялся, как сумасшедший, кувыркаться на ветке. Счастливые во́роны становились необыкновенно глупыми, надо признать, но он ничего не мог с собой поделать. Он был так счастлив, что ему хотелось петь во весь голос!
По счастью, делать он этого не стал. Те ещё певцы из воронов.
У Минчжу выскользнул из дома, сделав вид, что не заметил, каким взглядом его проводила У Сицюэ. Он чувствовал себя неловко в её присутствии после того разговора, вернее, устроенного ею допроса.
Он едва не подавился чаем, когда услышал вопрос мачехи, и хорошо, что за столом были только они двое, и никто этого не слышал.
– И кто она? – словно бы невзначай спросила У Сицюэ.
– Кто она – кто? – рассеянно уточнил У Минчжу. Мыслями он уже был далеко – не здесь и не с ней.
– Женщина, в которую ты влюблён?
Чай встал у него поперёк горла, он отчаянно закашлялся. Мачеха привстала и заботливо постучала ему ладонью по спине.
– О чём ты, матушка? – Вопрос прозвучал бесконечно фальшиво, У Минчжу бы и сам себе не поверил.
– Я всё знаю, – заговорщически понизила голос мачеха.
– Откуда?! – не удержался У Минчжу и тут же понял, что У Сицюэ ничего не знала наверняка, просто наугад забросила наживку, а он и попался.
– О, так я права… От материнского взгляда ничего не укроется, Баобей, – сказала она, принимая тот самый «материнский» вид. – Так кто она?
У Минчжу попытался притвориться, что занят чаем, но У Сицюэ ловко завладела его чашкой и отодвинула её. Она была птицей настойчивой, и если уж задала какой-то вопрос, то непременно добивалась ответа – так или иначе. С У Дунанем в ход шли женские чары, а пасынка, она знала, нужно хорошенько прижать, чтобы разговорить. Загнанный в угол ворон непременно начнёт каркать. Так и вышло.
– Она… не с нашей горы, – неохотно признался У Минчжу.
Реакция её была не такой, как он ожидал. У Сицюэ легонько нахмурилась и спросила:
– Она ведь не из людского рода? Баобей, птицы Юйминь и люди не могут быть вместе. У людей нет крыльев.
У Минчжу опешил:
– Почему… ты говоришь о людях?
Мачеха изогнула красивую бровь в безмолвном ответе. И тут он всё понял!
– Ты знаешь, что я бываю в человеческом посёлке?! – потрясённо воскликнул он.
– Все старшие птицы прекрасно знают об этом вашем… «испытании смелости», – неопределённо покрутила она пальцами перед своим лицом.
– Но откуда?!
– О, Баобей, ты такой наивный, – засмеялась У Сицюэ. – Конечно же, твой отец приглядывает за вашей… «бандой». Если не держать в узде твоих кузенов, они всю гору разнесут по камешку!
Мысли У Минчжу метались, как пойманная птица в сети. Если отец знал о его вылазках в мир людей, то и о самоволках на чужую гору тоже? Он беспокойно взглянул на мачеху, пытаясь прочесть ответ по лицу. Но мачеха глядела на него с безмятежной улыбкой. Ей явно нравилось замешательство, в которое она его привела. У Минчжу взял себя в руки и попытался мыслить логически. Если бы отец действительно знал, куда пропадает то и дело его сын, У Минчжу давно бы сидел под замком. Вероятнее всего, о его похождениях знает только мачеха, да и то лишь поверхностно. Материнское чутьё, как она и сказала. Но может ли он говорить с ней откровенно?
– Ты… – нерешительно начал он. – Матушка, ты не расскажешь отцу?
– Я всецело на твоей стороне, – успокоила она его. – Если это птица, а не человек.
– А если это чужая птица? – осторожно уточнил он.
Ресницы У Сицюэ удивлённо затрепетали.
– Она… моя возлюбленная с горы Певчих Птиц, – признался У Минчжу.
