Итак, материал был готов, оставалось его только записать. В записи приняли участие: Вячеслав Зверев, Сергей Горбачев, Алексей Нажипов, Роман Воронов, Студень (Андрей Дудник) и я. Студень, правда, присутствовал только в самом начале, потом его полностью захватило такое увлекательное занятие, как сбор мака. Впрочем, в качестве вокалиста, его более чем успешно заменил Gorby.
Тенгиз Зурабович Гогоберидзе, приверженец более традиционных музыкальных форм, смотрел на процесс неодобрительно. Мне кажется, он мечтал поскорее избавить себя от вынужденного прослушивания плодов нашего творчества.
Иногда появлялся Студень, но петь не мог. Он засыпал стоя, как лошадь. А когда просыпался, то голос у него отсутствовал. Но как бы то ни было, запись мы в конце-концов завершили. Наступала осень, пришла пора уезжать. Дворец пионеров вздохнул с облегчением и грустью. Но эхо той записи не растворилось бесследно в унылых осенних буднях, Вячеслав Зверев, измученный сотрудничеством с нами, с новыми силами и идеями рьяно взялся за реализацию собственных музыкальных планов, результатом был записанный альбом «Коламбиа кокэйн» в стиле фанк.
Наступил январь 1998 года. В ту пору центр альтернативного искусства переместился в пригород Снежинска, так называемый Поселок. Перестройка с плюрализмом и гласностью проходила, и руководство города, на всякий случай, переместило «бунтарей-рокеров» на окраину. Чтобы глаза не мозолили.
Когда-то, в эпоху брюк клёш и вырезанных на гитарах пиковых тузов, городские гопники часто выясняли отношения с поселковскими. Легенды о длинноволосых богатырях описывали масштабные битвы с применением колов и велосипедных цепей. Но ко времени описываемых событий, Поселок перестал быть чем-то обособленным. Высотные дома окружили его со всех сторон. Строились дачи горожан. Короче произошла смычка города и деревни.
Так вот, в Поселке находился клуб с незатейливым названием «Дружба». Небольшое двухэтажное здание с актовым залом. Там-то и проходили почти все музыкальные события того времени. Как раз в январе намечался очередной сейшн с участием группы СД и каких-то подростков натужно косящих под Арию. И чтобы внести в это унылое действо искру юмора и свежих идей, мы решили в нем поучаствовать. Как ансамбль «Голубые Медиаторы».
Программа будущего выступления была создана очень быстро. Мы не стали вступать в долгие дебаты относительно ее художественной составляющей, и сразу начали репетировать. Что получится, то и получится. Раза три съездили в Поселок, в общих чертах что-то наиграли. И решили, что сойдет и так. Полагаясь на авось и Славу Зверева — нашего художественного руководителя.
Настал день концерта. В гримерной, за сценой, собрался снежинский бомонд. Презрев уральский холод и свои недюжинные амбиции, пришел сам Вова Синий. Якобы послушать живую музыку, а на самом деле — нахаляву выпить. А что появляется перед концертом, в помещении, где собираются приятные, творческие люди? Конечно же водка.
Место свадебного генерала за столом занял Вова Синий. Начали разливать. Я выпил, раз, другой, третий, и только вступил в интересные дебаты на какую-то околомузыкальную тему, как настала наша очередь играть. Мы вышли на сцену. Подразумевалось, что я должен был барабанить, но под воздействием горячих лучей софитов водка неожиданно взыграла. Я героически пытался держать себя в руках.
Тем временем Максим Комар, своим знаменитым скрипучим фальцетом, читал по бумажке стихи Charles Baudelaire (Бодлера). Его лосины атмосферу бодлеровского декаданса не подчеркивали, скорее наоборот. Но этот диссонанс создавал какие-то невообразимые ассоциации.
Я с ужасом ждал начала. И мои худшие опасения полностью подтвердились. Барабанить я не мог, руки не слушались, ногу сводило. Из последних сил я пытался что-то изобразить. О сбивках не шло и речи. Попасть бы в такт. Но даже это случалось редко. Если исключить меня из общего звучания, то выглядело все достаточно прилично и свежо:
Комар и Гольский в лосинах подпевали, Слава Зверев играл на гитаре в своей фанковой манере, Gorby в ядовито-салатной водолазке скакал у микрофона, Леха Нажипов играл на басу.
Мы закончили. Наш художественный руководитель обрушился на меня с заслуженной критикой. Вы не поверите, но мне стыдно до сих пор. Друзья, не пейте водку перед выступлением! На выходе я встретил барабанщика Devilry Михаила Марычева:
— Ровно играл, — сказал он мне в утешение. Спасибо, Михаил.
Я ждал разгромной прессы, но городская газета, как ни странно, написала что «происходившее на сцене завораживало и потрясало». Правда, коллектив наш был назван «Голубые Педиатры», что, как вы понимаете, уже напрямую проводило кощунственные параллели с гомосятиной. Движимые человеколюбием подавать в суд на газету мы не стали.
