В парикмахерской была еще одна женщина, и как я понял, предназначалась она мне. Возраст дамы на глаз определить было сложно, да и не было в том необходимости, так как весила она далеко за 100 килограммов. Понятное дело, что меня это не обрадовало, но и не сильно расстроило. Не жениться же, так, выпить-закусить…
Первая бутылка закончилась быстро, женщины дали нам денег на вторую, а потом и на третью. Работницы парикмахерской наливали от души, закуски было мало, так что нажрались быстро. Блондинка с восторгом спрашивала Горби про тонкости непростого актерского мастерства, а тучная женщина увлеченно говорила мне о своей любви к Led Zeppelin и Deep Purple.
И тут блондинка, сидя на коленях у Горби, сказала:
— Мальчики, а пойдемте в бассейн!
Искупаться я был не прочь, а если пойдет тучная женщина? Тут уже другое дело… Но она, к счастью, не пошла.
Когда блондинка разделась, мы оценили весь трагизм женского коварства. Многочисленные излишки, умело скрытые одеждой и корректирующим бельем, предстали во всей своей неприглядной наготе. Женщина схватила Горби за руку и увлекла в бассейн, где они тотчас начали совокупляться. Потом продолжили в душевой. Я хотел было присоединиться, но не осмелился…
После плаванья любовники поехали в Купчино, к Горби в общагу, а я к себе, на Ломоносовскую, в Щемиловку — район застроенный домами без ванн. Видимо правительство посчитало, что пролетарию мыться не надо, вонять он должен, пролетарий. Население Щемиловки соответствовало названию местности, и ходить ночью там было страшно. Помню, как я брел сквозь мерзлую тьму, размахивая деревянной бермалеевой саблей, которая давала мне призрачное ощущение безопасности.
На этом мои приключения закончились, а вот Горби ждало увлекательное продолжение. Наступило утро, он открыл глаза и увидел лежащую рядом немолодую рыхлую женщину. Мучило похмелье, память медленно возвращалась, и утешения не приносила. Женщина нащупала рукой крепкое молодое тело и томно произнесла:
— Давай еще, Сережа…
Горби, не мудрствуя лукаво, дал. После чего они быстро оделись, спустились в метро и разъехались кто куда: она — на работу в парикмахерскую, ну а он — на очередную елку…
Гнездо сатаны на Васильевском Острове
Однажды, теплым осенним вечером, в нашу комнату постучался сосед по прозвищу Чао-Чао и сказал:
— Пошли на фестиваль сходим! Great Sorrow играть будут!
Название коллектива мы с Мирошником слышали впервые, но пошли. Действо должно было проходить в клубе «Вулкан» на Васильевском Острове. Особенность этой концертной площадки была такова, что в одном с клубом здании находилось отделение милиции, но мы об этом еще не знали… Для меня это было первое посещение музыкального клуба в жизни.
Светило закатное солнце, до начала концерта оставалось где-то полчаса. Взяв по пути литр Рояля, мы расположились неподалеку от «Вулкана», на поросшем травой склоне канала. На покупку напитка ушли почти все наши деньги, осталось на один билет. Но мы были уверены, в любое место можно вписаться только потому, что ты пиздатый чувак, а именно такими чуваками мы себя и считали. Достав пластиковые стаканчики, приступили.
Благодаря пустым желудкам спирт мгновенно искривил не только пространство, но и мировосприятие. Берег канала стал казаться очень уютным и безопасным местом.
Видимо мы вели себя достаточно шумно, потому что привлекли внимание группы приехавших в Санкт-Петербург на экскурсию девушек. Они робко подошли к нам и спросили что-то нейтральное, типа «Подскажите, как пройти в Эрмитаж?». Одурманенный парами спирта Чао-Чао вместо ответа зачем-то представил нас музыкантами группы «Слеза Иуды», а себя лично обозначил как идейного лидера и вокалиста. При этом он пытался вести себя высокомерно и важно, как, по его мнению, должны вести себя рок-звезды.
— Ой! А где вы будете выступать? — Спросили счастливые от знакомства со знаменитостью девушки.
Я с Мирошником с интересом наблюдал за происходящим, про группу Слеза Иуды мы слышали в первый раз.
Чао-Чао начал что-то позорно мямлить, но потом нашелся и предложил дамам выпить.
— А что у вас? — с недоверием спросили девушки.
— Спирт! — Гордо ответил Чао-Чао и зачем-то сообщил, что мы живем на чердаке в доме неподалеку. Видимо в тот момент ему показалось, что жить на чердаке - это круто. А вот дамы этого не оценили, спешно попрощались, и ушли. К тому времени дверь в амнез уже была приоткрыта.
Купив на последние деньги один билет, мы втроем, каким-то невероятным образом, проникли вовнутрь. Из концертного зала доносился ужасающий скрежет. В помещении, которое условно можно назвать бар, за непритязательными деревянными столами чинно выпивали волосатые люди в цепях и косухах.
