Не знаю откуда, но через некоторое время за нашим столом появилось пиво. Оно смешалось со спиртом и так взыграло, что Мирошник встал со скамьи, и со всей дури ударил бутылкой по столу. Бутылка выдержала. Он ударил сильнее, посыпались осколки. Мирошник швырнул остатки в стену и гордо сел. Чуваки с сальными волосами несколько секунд осмысливали увиденное, и тут начался ад: под скрежещущие звуки Doom Metal, а это оказался фестиваль Дум Метал, прокуренный воздух рассекали бутылки. Их было невероятно много, они хаотично летали по залу и осколки брызгали от стен. Приходилось уворачиваться, чтобы не попали в голову. Это было утомительно. Мирошник и Чао-Чао принимали в дебоше самое активное участие. Они поднимали с пола все, что не разбилось, и снова пускали в ход. Прошло наверно минут десять, пока все не улеглось. Это были бесконечно долгие минуты. Ноги утопали в осколках почти по щиколотку. К счастью никого не убили и не ранили. Остановить пьяную толпу было некому, дело было в 90-е, и охрана в клубе отсутствовала.
Уставший от метания бутылок Чао-Чао пошел проветриться на улицу и попал в кутузку. Его поймали менты, когда он мочился на их родное отделение. Мирошник пошел в концертный зал и уснул на подпрыгивающей от децибел колонке возле сцены. Ну а я умудрился поучаствовать в конкурсе. Суть его была такова: тот, кто громче всех проорет в микрофон название группы Great Sorrow, получит какой-то символический приз. Я прорвался на сцену, и истошно возвопил в микрофон:
— Сатана-а-а-а-а!!! — В тот момент другое прошло не могло прийти в голову.
Это было первое и последнее мое посещение клуба «Вулкан». Его в прежнем виде уже не существует, а вот группа Great Sorrow пару лет назад дала концерт в своем «платиновом» составе…
Нева без гранита
В молодости, осваивая секреты профессии режиссера массовых праздников и гуляний, оказался я в населенном пункте под названием «Павлово на Неве». Нашу группу отправили туда для подготовки и проведения широкомасштабного празднования Дня Победы.
Этот населенный пункт представляет собой нечто среднее между городом и деревней. Разруха, типичная для области, нищее население и отсутствие хоть какого-то культурного досуга. Ну, кроме как набухаться.
И понятно, что приезд кучи девиц из Петербурга взбудоражил местную молодежь, которая изнывала от скуки и не знала, куда деть свою необузданную энергию. Мужчин среди приехавших было всего четыре: трое студентов (Горби, КожаГолова и я) и старичок — руководитель.
Поселили нас в здании детского сада, и к вечеру, около входа, начали собираться местные. Первым пустил струйку поноса КожаГолова. Он случайно посмотрел в окно, и увиденное его так потрясло, что до конца поездки он закосил под дизентерию и почти не выходил на улицу.
— Ты видел? — Вбежав в мою комнату с испуганными глазами вскричал он.
— Не, а что случилось?
— Там куча местных, с арматурой. Я пас! Сказал КожаГолова и заперся в комнате.
Я выглянул на улицу и увиденное мне тоже не понравилось. Хотя молодые люди и не проявляли агрессии, их манера одеваться и лица не гармонировали с представлением об образе интеллигентного человека. Палка у одного из них действительно была, но помахивал он ей, чтобы скрыть свою робость от возможной встречи с дамами. Это я потом понял, а пока существовала дилемма: выходить страшновато, а не выходить — нельзя. К тому же я был не один, со мной приехала и моя будущая жена. Мы учились вместе.
— Ну что, Сережа, сказал я Горби, пошли покурим?
— А КожаГолова хуля? Спросил Горби.
— Понос у него. Типа.
— Понятно… Сказал Горби и мы пошли.
Пытаясь казаться равнодушными, мы вышли на улицу. Закурили. Местные на секунду затихли, и к нам направился один из них. Самый смелый, и, как потом оказалось, не самый умный. Тупой, короче. Для поддержания разговора он стрельнул сигарету. Постепенно подошли и остальные. Горби, как рыба, молчал. Пришлось отдуваться мне. И отдувался я так до самого отъезда, ибо Сережа не желал вступать в диспуты с местным населением, а КожаГолова не выходил из комнаты. Так вот, как и следовало ожидать, парней интересовали только наши одногрупницы. Я сказал, что приехал с подругой, а остальные вроде как свободны, но требуют к себе светского обращения. На том и разошлись. Пацаны решили, что я рубаха-парень, а горби просто угрюмый, но тоже ничего. А КожеГолову, похоже, так никто и не заметил.
Но я понимал, что главное еще впереди. Ведь когда люди начинают нормально относится друг к другу? После того, как вместе нажрутся водки. А то, что выпить придется обязательно — я не сомневался.
Жизнь меж тем шла своим чередом — репетиции, обеды, прочие пустяшные дела. Но незабываемые и самые светлые воспоминания оставили наши утренние променады на берег Невы. Он находился сразу за детским садом, где мы проживали. Так что КожаГолова, на этот период времени, забывал о своей мифической диарее и составлял нам с Горби компанию.
