Как удивительно быстро помутилась умственная прозорливость Запада. Происходит смена сознания, совершаются таинственные неостановимые изменения под которыми исчезают целые системы воззрений. Основополагающие принципы прошлого просто-напросто забываются, люди начинают говорить на совершенно незнакомом языке, новое мировое мышление брезжит на горизонте. Это не то изменение, которое происходит с каждым, когда он, повзрослев, видит вокруг себя молодое поколение с их непонятными интересами и заботами, отчего постепенно изменяется и его мир. За последние двадцать, а может, и тридцать лет, мир вступил в новую фазу и его развитие стало более быстрым. Никто не в состоянии избежать этих изменений.
Все это, как ни странно, живет с нами с незапамятных времен. Это — демон разрушения, изгнанный из нашей обычной жизни цивилизацией. Это — страстное желание, внезапно переросшее в огромную потребность избавиться от любви к дому и семье, отбросить все ограничения, налагаемые цивилизацией. Нет ни малейшего родства со школой Руссо, с ее романтическим поиском первозданности. Это — дискомфорт среди достижений ненавистной цивилизации, что присуще любой революции, но в более грубой и более жесткой форме. Не надо обманываться, это стремление к возврату в первобытные формы ощущается не только немцами. Это сильнейшее желание освободиться от оков и обязанностей высшего гуманизма охватило массы всех стран.
Это рабское восстание примитивизма, этот калибанизм[28] может прийти к нам, будучи облеченным в одежды мужественности. Современный героический культ на самом деле ничего из себя не представляет, кроме слабости, беспомощности, безответственности и страха перед проявлением силы воли. Слабость, лишенная всякого налета мужественности, — вот еще один аспект сущности нового времени, который проявляется в требовании безопасности любой ценой. Это требование вытекает из преувеличенного страха перед опасностями жизни. Все может быть принесено в жертву, всем нужно пренебречь, любой человеческой обязанностью, ради того, чтобы достичь безопасности. Готовность служить кому угодно — человеку или дьяволу — лишь бы гарантировалась безопасность. Таков нынешний образ мышления, и уже не только масс. Именно это приводит людей разного культурного уровня — торговца и профессора, священника и служащего, аристократа и генерала на одну ступень с огромной массой голодных и неимущих, принадлежащих к низам и к рабочему классу, и эти люди отбрасывают все унаследованные понятия и принципы ради того, чтобы довериться чародею, обещающему безопасность.
Какая ирония в том, что чудотворцы, создающие чудобезопасность, вслед за этим превращаются в пророков, предвещающих наступление опасной жизни и уводят своих, ищущих безопасности клиентов в ужасающую небезопасность городов, подвергающихся бомбардировке!
Столетие назад дальновидные люди многих стран предрекали подъем аморфных масс, видя в этом кульминацию кризиса и разрушение всех целостных общественных структур. Во Франции Алексис де Токвиль, в Швейцарии Якоб Буркхардт[29] описывали этот процесс до того, как он начался. Пруссия, в лице Радовица, друга Фридриха Вильгельма IV, имела своего провидца эпохи масс.
