Почему отсутствие взаимосвязи между прогрессом и варварством должно приносить облегчение? Думаю, что сумею восстановить ход этих размышлений. Тот факт, что вторжение варварства в Германию "никак не связано с прогрессивной идеей", предоставляет косвенное оправдание насилию в любом государстве будущего, в любом государстве Левиафана. Принуждение, хотя с этим можно спорить, неизбежно в нынешний период перехода от позднего капитализма к коммунизму. Если насилие и принуждение не использовать — конечно же, только в переходный период — ради прогресса и нового общественного устройства, они непременно станут инструментом, который против них же будут использовать Поистине жестокие люди, и в конце концов государство окажется настолько варварским, что выход из этого состояния будет сопряжен с неимоверными усилиями. Варварские методы, напротив, необходимы на переходном этапе, но им нет места в новом и свободном цивилизованном мире. Эти доводы не означают, что аппарат насилия национал-социализма достоин порицания. Наоборот, с началом войны, обещающей, похоже, быть долгой, и которая, вероятно, ознаменует скорый конец эпохи капиталистического развития, целесообразно сохранить отдельные элементы механизма всеобщего контроля, чтобы использовать их в критические моменты в направлении, противоположном движению цивилизации.
Ни принуждение, ни терроризм или безжалостное угнетение больше уже не вызывают, как мы видим, отвращения — они используются в интересах грубой силовой политики.
Это очень важный вопрос, и стоит поразмыслить над нынешними проблемами, чтобы прийти к логическому выводу, пока время еще позволяет. До сих пор мы живем в переходном периоде, в котором все государства и каждая политическая группа имеют своих союзников и своих противников, сочувствие которых или вражда были не так истинны, как казалось. Мы приближаемся к тому моменту, когда будут выяснены подлинные позиции и противоборствующие идеи. Эту войну нельзя свести просто к борьбе за превосходство одной нации над другой. Для нации, подвергшейся нападению и все же сохранившей свою государственность, существенным становится понимание того, что представляет собой сила "консервативной демократии" и что дает ей право выступать не только защитником развития цивилизации, но и подлинным ее орудием.
Сейчас нам надо сделать логический вывод из нашего опыта, полученного при возврате в варварство, не связанное ни с какой прогрессивной идеей, вывод о том. что необходимо избегать всего, что вновь может привести к системе тотального подавления. Но поскольку в высших политических кругах любое такое заключение отвергается, похоже, с маккиавелиевской подоплекой, неважно, признанной или нет, так или иначе придется прибегнуть к принуждению, по крайней мере, его следует использовать для благородных целей.
Толкователи новой цивилизации, также, как и нацисты, считают, что она продлится тысячи лет. Они противопоставляют ее тысячам мучительных десятилетий переходного периода. Но мы уже столкнулись с горечью настоящего времени, а тысячелетия, которые наступят, еще не есть реальность. Наши заключения не совпадают с выводом этих толкователей. Если должны быть выявлены элементы религиозной самодисциплины масс, и если нужно низвести массы до стадного состояния, и если этим массам поведают, что все этические нормы — всего лишь прикрытие для защиты интересов имущих классов, тогда наш вывод будет заключаться в том, что ничего другого не остается, как все время держать массы в сетях системы тоталитарного принуждения.
В таком случае, возможно, останется класс "свободных людей", которые, как представители культуры, будут возвышаться над этими массами. Это будет дорогая и страшная замена цивилизации. Но можно ли на самом деле сомневаться в том, что существование нового классового государства, этого общества, управляемого ничтожным меньшинством, имеет преимущество над современной капиталистической системой?
Однако цивилизация и высокие моральные стандарты возможны только тогда, когда они вырастают из чувства морали и ответственности индивидуума, если свобода участия в политической ответственности и в политических решениях может быть допущена только на основании общепринятых этических принципов. Нужно воздержаться от соблазна использовать всю мощь механизма принуждения, даже если это и могло бы способствовать национальному прогрессу. Лучше отказаться от любого, достигаемого таким образом прогресса, чем подвергнуть себя смертельным опасностям системы принуждения.
Но можно прийти и к другому выводу. Прогресс не может состоять из чего-либо, что разрушает само основание цивилизации, то есть религиозную свободу и моральную ответственность. Сущность прогресса — это не освобождение от прошлого опыта и старых принципов, это пересмотр их таким образом, чтобы они соответствовали требованиям сегодняшнего дня. Культура и цивилизация не только синонимы прогресса: они также включают в себя силы сохранения и подразумевают продолжение многовекового развития человечества.
