Смирившаяся таким образом нация, руководствуется уже иными принципами, нежели gloire или liberte, или egalite, или patrie. Нет ли здесь воздействия изменившегося сознания, о котором я недавно упоминал, охватившего целую систему мировоззрения, исчезновения самого понятия нации и общественного долга на фоне роста масс? Массы, больше не готовые сражаться или приносить жертвы по той причине, что они стали слишком практичны и скептичны, чтобы поверить в реальность высоких фраз и идеалов, политическая элита, озабоченная собственным положением в политической жизни страны и потому не сумевшая сделать того, что было необходимо, — такова была Франция до катастрофы, страна интриг, не более того, краб-отшельник, укрывшийся в чужой раковине, слишком великой для него, страна, не сумевшая ничего извлечь из традиций и исторического предназначения Grand Nation,[32] кроме красивых фраз. Эта катастрофа произошла не только потому, что нация обессилела, и не потому, что Франция "уже больше не могла выносить слез", и не по причине всеобщего гедонизма — просто стало очевидным, что иссяк дух нации.
Франции не стало задолго до ее поражения, задолго до того, как генералы-католики попытались украсить фасад страны. Но если спросить, почему они не действовали раньше, то обнаружится трагическое замешательство, в котором оказалась вся нация. Даже если бы генералы и предприняли хоть какие-то реальные действия, результат был бы тем же самым — раскол нации, то к чему и стремился Гитлер в своей политической борьбе. Вполне вероятно, что нация еще обладала достаточной силой для бунта, для политического протеста против вынужденных преобразований. Могли бы вспыхнуть даже политические беспорядки. Но великого национального подъема произойти не могло. Пока не разразилась война, условий для этого просто не существовало. Не могло возникнуть никакого национального подъема по одному лишь требованию будь то правых или левых сил. Вот почему, в свою очередь, потерпел неудачу эксперимент Блюма. И уже ничего не оставалось делать, как ждать и надеяться на чудо, молча созерцая происходящее, что и предпочли многие дальновидные политики.
Подлинные причины этой трагедии раскрывают характер второй мировой войны в истинном свете — как войны гражданской. Мне видятся те же самые причины, которые сделали немецких патриотов орудием нацистов. Во Франции была, как в свое время и в Германии, та же отчаянная решимость увести нацию, дремотно пребывающую в самообмане и мнимой безопасности, с ложного пути и обновить ее жизнь, опираясь на историю и традиции. Именно эта отчаянная решимость и трагическое смятение не могли не привести однажды к чудовищной несвободе и саморазрушению.
Мне попалась одна французская газета, которая использует тс же самые выражения, что и мы, когда были захвачены идеями нового устройства государства, еще до нацистской революции. "Государство освободится от решения многих вопросов, находящихся не в его компетенции", — пишет газета, и далее обращается к "ячейкам Франции — семьям, профессиональным объединениям, регионам", которые "добьются благотворных результатов от многообещающей децентрализации". В официальном обращении содержалось утверждение, что Франция "была в политическом, экономическом и социальном отношении исчерпавшим себя государством". Из другого заявления можно процитировать несколько отрывков, в точности воспроизводящих наше десятилетней давности мнение о Веймарской республике. "Полное преобразование" становится необходимым, путь для него был подготовлен "двадцатилетним периодом нестабильности, недовольства и скрытого протеста". "Долгое время, — говорится далее, — большинство французов, преимущественно молодежь, не состоящая ни в одной партии, которые вызывали у них отвращение, держались в стороне от общественной жизни с ее продажностью, мечтая лишь о политическом и нравственном преобразовании своей страны". Что касается будущего Европы, то "великие ошибки должны оказаться благом, экономическая жизнь должна опираться на фундамент организованного сотрудничества, а это сотрудничество, свободное от какой бы то ни было идеологии, должно занять место исключительно политической формы европейского баланса сил".
