Ощущение, что мы присутствуем при завершении некой эпохи, было широко распространено накануне войны среди очень многих представителей французской интеллигенции. Скажем, католики представляли этот конец в виде последней стадии величайшего процесса секуляризации, высшей точкой которой была Французская революция. Один государственный чиновник, кроме образования не проявлявший интереса ни к чему, говорил мне в 1938 году, что существует единственный выход — самым коренным образом изменить французскую систему образования, отказавшись от интеллектуализма и ныне действующих педагогических институтов; только такие меры могли бы спасти страну от гибели. Необходимо, говорил он, отказаться от Вольтера, Руссо и энциклопедистов, а вспомнить о Паскале и Декарте. Руководство к действию нужно искать не в XVIII, а в XVII столетии. Можно подытожить высказанные в ряде политических дискуссий мнения в роковую зиму 1938-39 годов. Они свидетельствуют о беспокойстве класса отчаявшихся патриотов, которые оказались в тени политической жизни Франции, с ее колеблющимися, духовно обессиленными массами, неохотно работающими и совсем не готовыми к жертвам. Франция больше не была способна к героическому сопротивлению. Все усилия были направлены на то, чтобы выиграть время, пусть даже ценой временного унижения, ради того, чтобы подготовить новую Францию и спасти ее от духовной и физической смерти. Как гласит аргумент этих людей — нация даже биологически была не в состоянии вынести тяжелые жертвы своей крови. Поток крестьян в город и падение рождаемости должны быть остановлены до того, как нация сможет противостоять лишениям новой великой войны.
He думаю, что мы поступаем справедливо или политически мудро, осуждая тех, кто видел приближение краха Франции и тех, кто пытался избежать его, для того чтобы выиграть время. Или же когда ставим их на один уровень с политиками, которые хватаются за любую возможность получить выгоду за счет других людей, и кто выставляет себя на передний план. Трагическая дилемма заключается в том, что меры, которые могли бы вызвать духовное возрождение до катастрофы, были невозможны из-за трудностей предвоенного времени; если же к ним прибегнуть сейчас, среди отчаяния национальной защиты, они могут только скрыть от нации истинную меру ее бедствия или же, по крайней мере, отвлечь от нее внимание. Это вкупе с подрывными политическими элементами и врагом-победителем, который сейчас оккупирует страну, могло бы стать компромиссом ради необходимости будущего подлинного возрождения. В этом кроется одно из величайших недоумений нынешнего периода, в котором так много самоуспокоенности и заблуждений.
Те, кто относит себя к силам прогресса, в действительности являются ставленниками регресса. Это парадокс нашего кризиса. Нельзя не заметить связи между прогрессом и современным варварством. Это относится не только к нашей внешнеполитической жизни. В нашем духовном кризисе мы также оказываемся посреди долговременного и полного изменения человеческого развития. Вера в единственно морального Бога представляла собой силу великих отшельников, живших за тысячи лет до нашей эры. Эта вера столкнула их с массами, которые поклонялись стихийным демоническим силам, и которые надеялись умиротворить их посредством магических обрядов. Далеко на темном фоне истории человечества идет эта цепь людей божественной силы, которым человечество обязано своим прогрессом настолько, насколько оно приняло их духовное учение, отказавшись от алтаря Ваала и жертвоприношений в капищах, и стало служить Богу в душе и в делах своих.
Это яркое пламя оспаривается огнями другого типа. Миссия и задача ведущих духовных деятелей нынешнего Запада в том, чтобы освободить себя от всякой веры в любой духовный и моральный центр Вселенной и восхвалять это как духовное достижение. Как новые предсказатели божественной расы, племени, соединения воспроизводящих сил природы, они противятся Богу, который есть Дух, восхваляющий вечные муки. Западные страны отброшены на тысячелетие назад в старую борьбу Израиля против идолопоклонничества, против молодых послушников Ваала, ныне именуемого биологизмом, и против Молоха — все еще могущественного Бога, который благословляет господство в обмен на человеческие жертвы. Человечество еще раз оказалось в пустыне, дрожа среди ужаса и мук жизни, возвращаясь к магическим ритуалам, оно преклоняет колени перед жестокими людьми, которые предлагают ему иллюзию безопасности.
Что заставило нас в нашу эпоху увидеть величие духа в такой гибели, а не в тех правоведах высокого гуманизма, которые, как когда-то Моисей, противопоставили вере в магию и суеверным страхам великое послание единственного Бога, для которого неприемлемо сжигание на костре жертв. Это огромный шаг назад — увидеть духовное величие в гибели. Может быть, современные колдуны и магистры должны были появиться для того, чтобы открыть нам глаза на подлинное наше состояние?
