Сегодня народ потрясен полным отсутствием принципов у интеллектуалов, продажностью науки, византизмом ученых и художников. Фактически все это подготавливалось давно, когда только зарождались эти новые софизмы и способности, находящиеся в услужении того, кто платит. Интеллект прекратил воспринимать себя всерьез еще задолго до того, как нацисты пришли к власти. За необыкновенной серьезностью профессиональной науки и шумным принципиальным протестом скрывался полнейший цинизм, который насмехался над собой и был готов служить любой силе.
Но это не признак силы — избавиться от обязанностей высшей гуманности с видами на сверхчеловека, который свободен их игнорировать, а также наслаждаться земными благами или без зазрения совести следовать инстинктам белого, коричневого или любого другого цвета зверя. За всем этим бахвальством псевдогероизма выступает не сила, а слабость вялого болезненного духа. Это уклонение от трудных задач цивилизации, "дискомфорт в цивилизации", инертность и леность много лет назад средневековая церковь включила в список смертных грехов.
Долгое время задачей одного в некотором роде писателя, выдавшего себя за поборника прогресса, было заставить варварство походить на прогресс. Либеральное Просвещение в религии видит только иллюзию, болото страха и примитивность чувств. Осушение этого болота — есть основная задача воспитания человеческой расы. Либеральное Просвещение вместе с Фрейдом с огорчением обнаружило, что большинство людей не способны подняться выше детского уровня понимания религиозной жизни. Но близость подобного интеллектуального прогресса к источнику современного варварства, показанная таким великим просветителем, как Фрейд, выведена на основании того факта, что жизнь полна грубости. Мы не могли жить, говорит он, без палеолитов, и упоминает три из них — развлечения, помогающие забыть нашу бедность, удовлетворение суррогатами и возбуждение.
Здесь мы сразу оказываемся в гуще тех режимов, которые как и нацизм, чтобы стать политическими лидерами, извлекают пользу из восприимчивости масс к пропаганде и из их интеллектуального невежества. Итак, три суррогата — развлечения, удовлетворение суррогатами и возбуждение.
Именно сторонники Просвещения и интеллектуального прогресса вручили в руки современной тирании оружие обскурантизма. Такое злоупотребление прогрессом приводит к варварству. Но разве сам термин "прогресс" правильно употребляется? Разве либерализм не ведет к своему собственному разрушению, когда следует своим принципам до их логического завершения? Этот парадокс ведет к новому этапу в политическом лабиринте.
Самодовольное посягательство на природу, подчинение природных сил воле человека, установление контроля науки над жизнью являются целью просвещения и прогресса, но все это не приводит нас к порядку, в котором, как надеются люди, не будет места для боли, и в котором наслаждение — основной принцип существования. Дорога гуманизма ведет назад — прямиком в животный мир. Сегодня Просвещение возвращается во мрак, из которого оно вышло. Если каждый из нас будет вести себя так же, как параноик, представляющий мир таковым, какой ему нравится, вместо реального, с которым он не может примириться, если мы будем относиться к религиям человечества как к средствам развлечения масс, то мы достигнем полного нигилизма и хаоса, из которого сможем выбраться только через систему подчинения, посредством нового абсолютизма и современной тирании.
Кто будет отрицать, что Просвещение оказало неизгладимое воздействие на гуманизм? Представление о человеке как разумном существе и идеи о его уникальности и индивидуальности первым делом дают возможность установить всеобщий стандарт человека, независимо от рождения и социального положения. Таким образом, эти идеи устанавливают точные стандарты того, что правильно, а что — неправильно, стандарты добра и зла, разумного и неразумного. Но в настоящее время разум сам подвергается сомнению со стороны просвещения. Расширение этнографического значения положило конец господству разума. Интеллектуальное движение освобождения считается одной из величайших вех развития человеческой расы. Нет смысла надеяться, что этого не случилось бы, даже если бы это и привело к настоящему состоянию общества, к всеобщему смятению. Абсурдно пытаться повернуть вспять развитие, как хотелось бы того некоторым личностям в Германии и Франции. Что необходимо сделать, так это установить границы, в пределах которых просвещение и рационализм находились бы в дружеских благотворных отношениях. Приходится сражаться не с самим просвещением, а с его злоупотреблением разумом, который занял главенствующее положение и, следовательно, предоставлен самому себе и будет во власти любой внешней атаки.
